Благовест - Алиса Клима Страница 56

Блуждание мыслей Ларионова прервал скрип двери спальни. Из комнаты показалась Вера. Она выглядела немного смущенной и все еще сонной. Особенно деловито подошла к столу и заговорила тихо, но быстро:

— Григорий Александрович, извините, что так вышло. Я проспала и не попала на развод. Прошу выдать наряд по зоне и уведомить Грязлова…

— Доброе утро, – промолвил Ларионов, откладывая газету.

— Ах да, доброе утро, – скомканно ответила Вера. – Простите, я очень глупая…

— Так я и блинов уже напекла всем! – бросилась с блюдом к столу Федосья. – Сейчас и пампушки в печь соображу. И хлебушка.

Вера остановила ее жестом.

— Тихо вы! Вечно шумите, теть Федосья, – сердито осадила она Федосью и кивнула в сторону спальни Красина.

Затем торопливо смочила пальцы в умывальнике и протерла глаза, не удосужившись как следует умыться: опасалась, что может появиться Красин и заподозрить неладное в общей фамильярности.

Ларионов едва сдерживал улыбку. Ему нравилась хозяйственность и самоуверенность Веры. Вот она стояла перед ним с всклокоченными волосами, в полинялом мятом платье и старых ботинках. И не понимала, как желал он сейчас притянуть ее и увлечь к себе на колени, чтобы держать на руках долго и качать, и целовать без конца, и кормить из рук… Все ее мысли были только об опасностях, угрозах и стратегиях выживания.

Но Ларионова в этой деловитости и решительности Веры радовало то, что они происходили от доверия к нему. Теперь, спустя год, она могла в его присутствии осуществлять заговоры против его же коллег по НКВД, не страшась предательства. И будто награждая его орденом своего легиона узников диктатуры пролетариата, этого штрафного батальона «красной орды».

Как в Ларионове робко разрастались нежность и радость от их душевной близости, так и в Вере незыблемо росло чувство опоры на него. Эти ощущения не были ни конечными, ни оформленными в определенность материального мира. Но становились крепче любых прописанных пактов, потому как зиждились на более прочном фундаменте, чем любые прописные пакты: на человеческом доверии и чувстве плеча.

Добившись от Ларионова наряда на зоне, Вера под неодобрительным взглядом Федосьи покинула дом.

— Вот дохтур не прав разве, что хвост виляет собакой? – зудела Федосья у печи, чем вызвала еще больший прилив нежности в Ларионове. – То урков в бараний рог скрутить умеют, а то девку не приструнят… А в чем прок потакать упрямству и самодурству?

— Не устала ворчать-то? – посмеивался Ларионов. – А вот и Андрей Михалыч…

Из спальни Ларионова показался Туманов. Он выглядел еще более измотанным с утра, чем давеча за ужином.

Федосья тут же заголосила все правильные и необходимые для расположения начальства слова, а Туманов испил под ее трель рассола. Затем он почти прошептал Ларионову, что готов идти в баню, да поскорее – до побудки Красина.

Ларионов улыбался и не без удовольствия наблюдал за другом.

— Гриша, давай уже в парную, – торопил и пыхтел Туманов. – Поговорим хоть по душам, пока не занялся еще один муторный день с тобой и этим хлыщом паршивым. Не ожидал от тебя такого…

— Может, до кряжа лучше прогуляемся? – ухмыльнулся Ларионов и, не дожидаясь возмущения Туманова, хлопнул того по плечу. – Шучу я, Михалыч! Вам будет привычнее и спокойнее, если я надеру вам задницу в митуге.