Отречение - Алиса Клима Страница 59

Ларионов подумал, что в этой секретности кроется ключ к разгадке его назначения в ОЛП «Тайгинского леспромхоза». Он предполагал, что это как-то связано с семьей Веры, но, вспоминая детали событий, решил, что могло быть что-то еще, чего он не мог либо понять, либо вспомнить. Дело в том, что Ларионов не упомянул в автобиографии семью Веры. В его судьбе оставалось лишь два белых пятна: время до четырнадцати лет, которое он помнил смутно, и связь с одной женщиной, которую он помнить не хотел.

Ларионов не стремился обелить себя, но его снедали сомнения, сопряженные с его прошлым. Иногда он вспоминал странные моменты, которые никак не напоминали ему о жизни в деревне с родителями, как прогулка на лодке, о которой он некогда поведал Вере на даче. Ларионов решил навестить свою деревню, где не был с четырнадцати лет, по пути в Москву. Там должны были остаться какие-то люди, которые бы знали и помнили его родителей и его рождение.

Ларионов знал, что это стремление заглянуть в прошлое было теперь неслучайно. Вся его жизнь основывалась на вытеснении каких-то воспоминаний и переживаний. Встреча с Верой в лагпункте и то, как развивались события последних месяцев, сорвали с него старую кожу. Драма, разыгравшаяся между ним и Верой, уничтожила все его системы защиты и заставила его отвечать на многие болезненные вопросы: кем он был, как и зачем он жил. Эти вопросы мучили его всю жизнь, и в итоге их с Верой противостояния Ларионов начал на эти вопросы отвечать. Ответы поначалу приносили боль. Но по мере того как вырисовывались смыслы, Ларионов постепенно начал различать и контуры пути. Они все были заключены в замкнутое пространство лагпункта. Им некуда было скрыться друг от друга и от себя, именно поэтому его возрождение стало возможным.

Окажись они в обычных условиях, Вера могла бы уехать, исчезнуть из поля его зрения, он мог закрыться и никогда не найти сил столкнуться с болью. Каким бы странным это ни казалось, но лагпункт был своего рода общиной, в которой люди должны были найти способ жить и проживать боль – бежать было некуда.

Эти две важные задачи были перед Ларионовым, и он неустанно обдумывал все в деталях. Он рассказал Вере о своих сомнениях в собственном прошлом, и Вера считала правильным отправиться в родную деревню и найти тех, кто мог его знать. Ларионов ощущал в последнее время небывалое воодушевление. Как только процесс сбрасывания старой кожи закончился, он почувствовал облегчение. Неудачи с Верой по-прежнему терзали его, но он смирился с тем, что Вера не могла принадлежать ему, и именно поэтому, как только наступила ясность, пусть и болезненная, ему стало легче. Он принял решение – оберегать Веру и сделать все возможное для улучшения условий в лагере. И сам факт принятия этого решения освободил его от многих страданий, порождаемых прежде колебаниями и самообманом.

Вера не понимала его настроения, но чувствовала, что в Ларионове появилось какое-то равновесие, которого недавно еще не было. Его перестали изматывать сомнения – вот в чем было дело. Вера заметно сблизилась с Ларионовым, так как процесс сбрасывания старой кожи происходил не только с ним, но и с ней. Ее метания между прошлым и настоящим, между обидой и прощением, между тем, что она хотела чувствовать, и тем, что чувствовала на самом деле, тоже незримо меняли ее.