Отречение - Алиса Клима Страница 62

Ларионов был мрачен.

— Как такое могло стрястись?! – словно спрашивая себя, пробормотал он отчаянно и высморкался в платок.

Смириться с этой странной мыслью, что Лариса умерла, было сейчас невозможно. Ларионов чувствовал так же, когда смотрел на мертвое лицо Варвары-бригадирши на плацу. Было немыслимо вместить в сердце эти утраты. Ларионову хотелось отмотать время назад, чтобы что-то сделать, и невозможность этого порождала в нем яростное чувство. Люди часто уверены в том, что при возможности отмотать время назад все было бы по-другому. Прошлое, как рассмотрение события в отрыве от всей массы обстоятельств, частью которых является сущность каждого участника события и само событие, – удел большинства. И даже Ларионов, с его способностью оценивать все критически, под давлением горьких чувств хотел найти виноватых в смерти Ларисы.

— Зачем я отправил вас – двух дураков?! – воскликнул он, сожалея тут же о своей собственной глупости упрекать этих людей в случившемся.

Полька тихо лила слезы, а Паздеев с состраданием смотрел на мечущегося по комнате майора.

— Лариса сказала, что чувствует страх, – начал Паздеев, устремляя взгляд вдаль, словно со стороны теперь глядя на все. – Полина старалась ее подбодрить, но в какой-то момент лицо Ларисы стало очень бледное, немое. Она вдруг призналась, что страдает от невыносимой боли в спине, и попросила остановиться. Мы предлагали быстрее доехать до больницы, но Лариса настояла, что ехать дальше нельзя.

— Кровянистая жидкость проступила на ее юбке, но Лариса не стонала и не кричала. Она была очень спокойна… Я испугалась этого покоя, – прошептала Полька.

Паздеев и Ларионов оба сосредоточенно смотрели на Польку. Паздеев сказал, что Лариса приказала снять ее с телеги. Она была очень бледна и напряжена.

— Не надо спешить, поздно, – промолвила она. – Роды начались. Все как-то быстро…

— Мы отнесли Ларису под дерево на мох. Она долго старалась найти удобное положение, но боли, видимо, были так сильны, что она застыла в странной позе, оперевшись спиной о дерево, – продолжал Паздеев. – Я предложил поехать за Прустом, пока Полина побудет рядом, но Лариса отказалась. Она сказала: «Не оставляй Полю. Это будет ей не под силу одной. Помоги ей, я чувствую, что так лучше». Да, в лице Ларисы появились странные обреченность и безволие, которые я понимаю лишь сейчас. Она выехала из лагеря веселая, но через некоторое время совершенно переменилась. Даже черты ее как-то изменились. Я однажды видел роды в деревне, невольно оказался свидетелем. Женщина та очень стонала и кричала, ругала мужа, даже проклинала. Повитуха помогала ей… Но Лариса словно замкнулась. Она лишь сжимала губы, словно боясь издать лишний звук.

— Да кричи, миленькая, кричи! – умоляла Полька. – Что же делать нам, ты скажи?!

— Ребенок, видимо, умрет, – прошептала Лариса.

— Ни за что! – воскликнула Полька. – Ты только верь! Только верь! Ты сможешь.

— Проходило время, а потуг все не было, – продолжал снова Паздеев. – Лариса стала тихо стонать и вдруг заплакала. Она звала мужа, потом маму…

Ларионов то вскакивал, то опять садился на свое место.

— А потом Лариса вдруг стала тужиться, сильно, часто, словно что-то сдвинулось в ее душе. Она теперь уже кричала и все плакала. А кровь потекла очень алая, как из раны. – Паздеев вытер проступившие на лбу капли холодного пота.