Браконьерщина - Игорь Кожухов Страница 63

Не боясь больше, что добыча уйдёт, охотник, отпустив сеть, сунул на место шило, вдруг почувствовав, что зябнет, быстро выпутал рыбину и, запрятав её в мешок, пошёл обратно. За сетями он решил прийти завтра в вечер: может, ещё карась влезет, тогда совсем хорошо – на месяц рыбой обеспечены! «А бабка-то, пойду, спрошу», – дед ехидно её передразнил.

Вокруг было совсем светло и тихо: природа ждала первого взгляда солнца, чтобы ожить тысячами голосов, проснуться миллионами глаз.

Старик, словно буксир, тянул за собой здоровый, распластанный по воде мешок и любовался видными в нём буграми рыб. Он, спиной вперёд, добрался до мели и, повернувшись, осел в воду на колени. В двадцати метрах на полосе, разделяющей воду от суши, его ждали два мента, со звёздами и в фуражках. Чуть дальше стояла цветная машина с заметными, но не понятными деду людьми.

— Доброе утро, гражданин, браконьерим по-малому?

— Доброе, – дед поднялся и стоял с голыми белыми ногами в мокрых семейных трусах и сверху в тёплой болоньевой куртке, – нет, да, помаленьку, на уху…

— Я тоже хочу ухи, особенно под рюмку водки, но не позволяю же себе противозаконные действия, – который пониже, взял инициативу на себя, – а вам что, наши законы не писаны?!

В машине раздался звонкий женский смех и мужское шиканье.

Дед растерянно топтался в прохладной утренней мели, но вразумительного сказать не мог.

— Да, вот, из больнички, бабка же предупреждала, стыдно просить… сам с усам… на уху-то, поди, ничё…

— Интересно, – теперь подал голос высокий, расстегнув китель и засунув большие пальцы рук под ремень, – тому на уху, другому, пятому?.. и к чему придём? Как сказал коллега, к беззаконию. – И он словно озвучил приговор: – Давайте, составляем протокол, хватит о высоком, кому-то и дело делать…

Дед, словно ударенный, вскрикнул и, опять упав на колени, с отчаянием зашептал:

— Да кого здесь, робяты, кого… рыбы-то, совсем, – он вытряхнул улов на воду, и карась на боку живо зашлёпал кругами, пытаясь плыть, живёхонький – я его вглубь, и бывай…

Старик схватил карася, поднявшись, сделал три шага от берега, прижимая добычу к груди, упал пластом в воду, теперь держа карася одной рукой, второй упирался в проваливающееся дно, пытаясь встать. Проползя в воде несколько метров, отбросил рыбу и даже как бы отряхнул руки, улыбаясь, обернулся: «Вот, вот и всё! Он же живучий гад, рыба такая сволочная, карась звать, его чистишь через день, а он скачет, будто спал всего…»

Дед, задыхаясь, подошёл к лежавшей бревном щуке, не сомневаясь в правоте, ухватил её под жабры и, крякнув, поднял.

Весь измызганный глиной, насквозь мокрый, он, словно заговорённый, шёл к ментам: «Но эту-то возьмите, я её ткнул, чтобы не билась, ишь как. А то, можа, тоже бы чичас плыла, да нет, угробил… Так на уху возьмите, жёны сварят, под водочку». – Дед говорил всё тише и протяжнее, словно пьяный, болтаясь сильнее и сильнее.

Длинный, поняв это именно так – пьяный – ухватил щуку двумя пальцами под жабры: «Ого! Весит! Тогда прощаем тебя, шлёпай домой, проспись». Они бросили добычу в багажник, смеясь расселись.

Кто-то из них открыл в машине окно и, уже отъезжая, кричал деду:

— Не зная броду – не лезь в воду, старый! А то таких, как мы, добрых мало сейчас, могут и протокол, и кутузку. – В машине смеялись…