Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 64

— Давай.

Он переплетает наши пальцы, и я думаю, что, наверное, это конец моих отношений со Славой. Я не хочу быть с ним вместе.

По отлогому спуску идем к воде и садимся на поваленное дерево друг напротив друга, расположив ноги с обеих его сторон. Солнце уже село, и вода красиво бликует светом фонарей с другого берега.

— Вам, спортсменам, разве можно курить? – спрашиваю, кивая в сторону жигуля, у которого парни остались с электронными сигаретами.

— Нельзя. Да мы больше балуемся, Машу. Подростковая глупость, что с нас взять.

— А вы правда купили машину?

— Думаешь, угнали?

Смущаюсь и отвожу взгляд:

— Нет.

— Купили, Лисий хвост. Чтобы приобрести тачку, права не нужны. Вообще ничего не нужно. По закону мы не обязаны ставить ее на учет на себя. Главное, чтобы были номера, да и все. ДКП подписываешь и свободен.

— ДКП?

— Договор купли-продажи. Не самая добросовестная сделка, но, как ни странно, законная. Ну, почти.

Киваю и разглядываю его серьезное лицо. Сейчас Гордей не выглядит хамоватым дураком и пошляком, как мне показалось в первый день в школе. Он просто живет как будто немного в другой плоскости. По другим правилам. Или совсем без правил, если уж на то пошло.

— Смотри, что у меня есть, – Наумов достает из кармана какой-то картонный прямоугольник.

Наконец разнимаю наши руки, чтобы рассмотреть, что он мне протягивает.

Читаю вслух:

— Набор переводных татуировок?

— Ты говорила, что хочешь себе маленькую. Можешь примерить.

Разглядывая упаковку, понимаю, что это набор из фраз и слов, написанных разным шрифтом.

Спрашиваю:

— Сделаешь со мной?

Он улыбается:

— Думаешь, на мне мало картинок? Если хочешь, сделаю. Только нам, кажется, понадобятся ножницы.

Я роюсь в сумочке и достаю маленький маникюрный набор, от чего Гордый громко смеется.

Качает головой:

— Если бы ты оказалась на необитаемом острове, точно бы не пропала.

Я вчитываюсь в инструкцию, потом аккуратно вырезаю первую фразу, прикладываю к запястью и говорю:

— Нужно намочить.

Наумов открывает свою маленькую бутылку воды, выливает себе на руку и приглаживает мокрыми пальцами кусочек картона. Потом прижимает на пару секунд, глядя мне в глаза.

Дышу с трудом. Все тело волнуется, рассыпается, плывет. Там, где он меня касается, кожа горит.

Облизываю пересохшие губы и шепчу:

— Наверное, пора.

— Уже давно пора, Гордеева, – произносит он со смешком, имея в виду что-то другое, но все же убирает руку.

Я снимаю мокрую бумагу и любуюсь буквами на запястье.

— Что там?

Поворачиваю к нему надпись, которая говорит «держи меня».

Долгий взгляд в глаза. Гордый тоже облизывает губы и сообщает:

— Теперь я.

Вчитывается в те фразы, что остались. Они написаны задом наперед, поэтому он хмурится. Наконец выбирает и переносит на свою руку.

— Покажи, – прошу едва слышно.

Наумов демонстрирует свою кисть, где выше большого пальца теперь написано «с первого взгляда».

— Я хочу еще, – говорю твердо, чувствуя странное волнение.

— Я же говорил, остановиться сложно.

И мы начинаем клеить на себя татуировки как попало, особо не выбирая места, просто лепим на руки и на лицо, каждый раз показывая друг другу новый текст.

Когда снова приходит моя очередь, я вырезаю слово и прикладываю к своей нижней губе. Сама смачиваю водой и, немного погодя, убираю бумагу, оставляя четкий и ужасающе смелый призыв – «целуй».