Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 66

— Знаю. Я сама хочу. Просто надо лично, не по переписке же.

Я киваю. Смотрю в ее зеленые глаза, которые даже в свете далеких фонарей выглядят яркими. Изучаю носик, не стандартный точеный, а кругленький, и от того еще более очаровательный. Мягкие губы, ямочку на подбородке. Я сдохну, если кто-то ее хоть раз коснется.

И потому выдаю неожиданно резко и сипло:

— Напиши ему сейчас.

— Что?

— Что вам надо поговорить. Хотя бы это.

К моему удивлению, Гордеева что-то строчит в своем телефоне, а потом демонстрирует экран мне. Читаю «Слав, завтра нужно будет поговорить насчет наших отношений, хорошо? В 12». Ползу взглядом выше, но она убирает телефон. А мне и пары слов достаточно, чтобы грудную клетку надвое разломало.

Застываю, пытаясь справиться с эмоциями, а Маша тянется ко мне, неловко, но очень нежно тычется своими губами в мои.

На автомате целую. Ее невозможно не целовать. Не знаю, как так долго держался.

Язык ее кажется острым и каким-то юрким. То ласкает, то дразнит меня. Почти пропадаю в этой манипуляции, но все же отстраняюсь, чтобы сообщить:

— Пора ехать домой, мой грустный Рыжик.

Гордеева кивает, а взгляд ее кажется каким-то сосредоточенным и затуманенным одновременно, будто она глубоко внутри себя путешествует.

Решаю уточнить:

— Ты ведь моя? Лисий хвост… Маш?

— Да, – шепчет неуверенно, а потом сообщает уже тверже, – да.

— Тогда и я твой. Идем?

Она снова вздыхает, и я беру управление на себя. Поднимаюсь с поваленного дерева, разминаю ноги, а потом предлагаю ей раскрытую ладонь. Гордеева тут же хватается за мою руку.

Пока идем вверх по склону, я решаюсь на еще один неудобный вопрос:

— Ты пила сегодня?

— М-м-м, что?

— Джинни, не виляй.

— Немного. А что? – она останавливается и, обгоняя меня, разворачивается ко мне лицом.

Мы на разном уровне, так что мне приходится даже чуть задрать голову. Ощущение непривычное. Я хмыкаю.

Говорю спокойно:

— Хочу знать, ты разрешила себя поцеловать, потому что хотела или потому что выпила?

— Ты же бандит, Гордый. Разве непонятно, что я уже протрезвела?

Я смотрю на ее губы, где до сих пор горит для меня зеленый свет. Там написано «целуй», и это самое потрясающее, что я когда-либо видел от девушки.

Тянусь к ней, и Маша торопливо склоняется, чтобы наши губы соединились. Бам. Это взрыв сверхновой звезды. Это заклятие, которое начинает работать иначе только благодаря силе эмоций. Как Авада Кедавра, которое убивает своего хозяина.

А когда решаюсь снова коснуться ее языком, меня на атомы разбирает. Клянусь, молния пронзает меня от макушки до копчика, и весь организм распадается на бестолковые кусочки, которые вопят от восторга.

Целуемся, и Гордеева прижимается ко мне изо всех сил. Держу ее в своих руках максимально бережно, хоть мне и хочется вплавить стройное мягкое тело в себя.

Отрываясь от ее губ, шепчу:

— Ты провоцируешь.

— Я не специально, – мотает головой, – просто делаю, что хочется.

Из последних сил держусь и бормочу ей:

— Маш. Кошечка моя, домой пора.

— Кошечка? – спрашивает Гордеева.

— Кошечка, – подтверждаю и кусаю ее за нижнюю губу.

Она вскрикивает и отстраняется, смеясь. Говорит ласково:

— Ты все-таки бармалей.

— Твой бармалей, Маш.

— Мой. Мой, – подтверждает она и кончиками пальцев рисует у меня на щеках какие-то узоры.