Отречение - Алиса Клима Страница 66

— Вы поняли? – сказала спокойно Инесса Павловна с некоторой долей восхищения решимостью Веры.

Вера прошла мимо Ларионова и вошла в дом. Ларионов последовал за ней, не в силах скрыть улыбку. Вера направилась прямиком к нему в кабинет, налила себе в рюмку коньяку без спроса и быстро запрокинула ее. Ларионов стоял в дверях, ухмыляясь.

— Коньяк вряд ли поможет перебить запах лука, – сказал он ласково.

Вера посмотрела на него сердито.

— Я вас не принуждаю ко мне приближаться и принюхиваться! – бросила она язвительно.

— Для этого не надо приближаться, Верочка…

Вера всплеснула руками.

— Прекратите паясничать, – устало вымолвила она и плюхнулась на диван. – Не пытайтесь сделать вид, что вам все равно.

Ларионов раскурил папиросу и сел на край стола.

— Нет, мне не все равно, – медленно сказал он. – Мне не все равно, что ждет тебя и людей в лагере.

Вера посмотрела на него исподлобья и обмякла. Слезы набежали на ее глаза, но она промолчала.

— Вера, – продолжил Ларионов, – ты же знаешь, что теперь поездка неизбежна. И, несмотря на твое упрямство, ты должна мне кое-что пообещать.

— Что же? – буркнула она.

— Человек, который тебе поможет в случае… неприятного исхода событий… Ты должна держаться его.

Вера хотела возразить.

— Вера, Паздеев знает, что делать, если я не возвращусь в назначенное время или дам знать об опасности.

Вера сжала платье на груди.

— Господи, – прошептала она, боясь представить, каков мог быть «неприятный исход».

— Верочка, – ласково произнес Ларионов. – Я уверен, что все обойдется.

— Откуда у вас такая уверенность?! – не выдержала Вера. – Алеша тоже был уверен!

— Я знаю, – сказал Ларионов тихо. – Я знаю потому… что теперь я понимаю, зачем живу.

Вера всматривалась в его родное лицо. Она уронила голову на руки.

— Ты поняла меня?

Вера молчала, но потом кивнула, чтобы не расстраивать его.

— И вот еще что, – сказал Ларионов, и в глазах его заплясали огоньки азарта. – Что ты сказала женщинам – Рябовой, когда пошла к ним?

Вера вздохнула, не замечая его озорства.

— Сказала, что пахану сдам, если она хоть словом обмолвится.

Ларионов затрясся от смеха.

— Что вы себе позволяете? – оскорбилась Вера.

— Я всегда знал, что твои манеры ничего не стоят по сравнению с твоим характером, – произнес он с нескрываемым восхищением.

Вера хотела вспылить, но заметила гордость за нее в его голосе и блеск в его темных глазах, который она так любила и боялась.

— Довольно, – усмехнулась она.

Ларионов смотрел на нее сверху вниз, и Вера заметила смущение в его взгляде. Вера и сама вдруг смутилась. Она оправилась: словно обретая самообладание, она обретала и привычную между ними дистанцию.

Вера ушла в барак. Завтра он уезжал в Москву, возможно, навсегда. Все это оказалось так страшно и неизбежно, что она была готова кричать. Ей хотелось разнести весь лагпункт и уничтожить Грязлова. Ничего она так не жаждала теперь, как его уничтожения. Она не знала, что в ней может быть столько ярости. Вера чувствовала, что ей необходимо поговорить с Инессой Павловной, чтобы найти утешение – вернуть хоть какой-то здравый смысл.

К вечеру ярость Веры к Рябовой остыла. Она понимала, что Рябова была запугана Грязловым и сама страдала от стукачества. Вера вспомнила историю с Анисьей. И снова детали тех дней стали всплывать в ее памяти. Паздеев видел следы красной помады на стакане в каморке Грязлова. Вряд ли их могла там оставить другая женщина. Но что Анисью могло связывать с Грязловым? Она презирала его, как и все зэки в лагере. Лишь отчаяние могло толкнуть ее на это опасное свидание. И оно могло быть связано только с потерей Ларионова. Грязлов мог ей что-то посулить…