Запертый сад - Сара Харди Страница 7

Он писал по-французски – благодаря матери-парижанке Стивен вырос двуязычным. Сама Элис не так уж хорошо знала французский, но все-таки смогла прочитать рецензии, где его первый сборник, вышедший вскоре после их свадьбы, называли «по-вордсвортски утонченным, смелым, ярким»…

Тогда, много лет назад, они читали в постели Бодлера и Рембо, он поправлял ее произношение, трогая пальцами ее губы: «Держи рот вот так», – и эти прикосновения согревали, как солнечные лучи. Она думала тогда, что, если даже начнется война и станут падать бомбы, будет не страшно – потому что она испытала это.

— Что? – спросил он, поднимая глаза.

Стараясь сдержать волнение, она начала было:

— Ты снова?..

— Я что? – прервал он, сминая лист бумаги и бросая его в огонь.

— Ты пишешь?

— Это вряд ли.

Он скомкал еще один лист. Она видела, как его охватило пламя. Потом в огонь полетел третий.

— Перестань! – Она вырвала у него из руки четвертый и попыталась его разгладить. – Дай мне прочесть…

— Оставь! – взревел он. – Я сказал!

Она тут же бросила лист, а он схватился за кочергу. Затолкав лист в камин, он повернулся к ней – на лице его читалось отчаяние. И она почувствовала, как в ней поднимается ответная боль. Этот отчаявшийся человек опасен не ей, а только себе самому.

— Я так обрадовалась, когда увидела, что ты…

— Что?

«Делаешь что-то, – подумала она. – Делай что угодно, только не сиди часами в одной позе, как будто ничто уже не имеет значения».

— Не сжигай их пока, – сказала она. – Может, у тебя получилось лучше, чем ты думаешь. Ты ведь так хорошо пишешь.

— Тебе-то откуда знать.

И он швырнул в огонь остальные листки.

— Раньше, когда у тебя хорошо получалось… – начала она. И закончила, несмотря на его усмешку: – Это приносило тебе радость.

«И я. Я тоже приносила тебе радость», – подумала Элис. Она пробуждала в нем все хорошее – идеи, слова, уверенность. Во всяком случае, он так ей говорил.

— А тебе, дорогая Элис, прогулка принесла радость?

Она научилась сносить его ужасную, колючую иронию. Это пройдет.

— Я вообще-то работала в саду, – сказала она. – Но на улице и правда прекрасно.

Он неотрывно смотрел на разгоревшийся огонь. Пламя освещало его впавшие глаза, окруженные сетью морщинок. Сейчас казалось, он старше ее на много лет, а не на семь, как на самом деле, и не только потому, что лицо его постарело. В каждом его движении, в каждой гримасе, в каждой интонации читалась отрешенность.

— Прости, я не хотел на тебя кричать, – сказал он.

Она откликнулась на его слова с торопливым облегчением:

— Ничего, что ты.

— Ты кого-нибудь встретила на прогулке?

Она ведь только что сказала ему, что копалась в саду. Но Элис уже привыкла, что он не слушает, так что просто сказала:

— Нет.

На прогулках она умышленно держалась подальше от людей, чтобы избежать ненавистных расспросов. «Как себя чувствует сэр Стивен?» И сразу вслед за этим, тоже с вопросительной интонацией: «Что-то его давно не видно?»

— Но вчера, – добавила она, пытаясь вовлечь мужа в разговор, – я видела машину доктора Даунса возле дома Мартинов. Там вот-вот родится ребенок.

Вместо ответа он закурил.

Она продолжала:

— Уже весна чувствуется. Знаешь, терновник начал цвести, и нарциссы попадаются, и подснежники пошли на убыль… – Она чувствовала, как банальности подпрыгивают, словно цирковые клоуны, изо всех сил пытаясь привлечь внимание публики. – Может, завтра пойдешь со мной?