Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 70

Наконец Алиса сдавленным от гнева голоса спрашивает:

— Вы совсем без мозгов?

— Лис, – примирительно начинает Ефим.

— Нет! – она делает шаг и толкает брата в плечо. – Даже рот не открывайте! Господи, уму не постижимо! Вам нужно всего лишь держаться подальше от неприятностей, хотя бы несколько долбаных месяцев!

Я подавленно молчу. Это не первый раз, когда сестра устраивает нам выволочку, но раньше я никогда не видел ее настолько разозленной. Она часто забирала нас из отделения полиции, ходила в школу на разговор с учителями, но всегда старалась оставаться для нас сестрой, а не мамой. Возможно, поэтому никогда не стремилась вправить нам мозги, просто поддерживала.

Она тем временем продолжает:

— …но нет! Вот они, три феерических дебила! У одного уголовка, у другого – «хулиганка», третий по какому-то неведомому стечению обстоятельств просто свидетель! И что они решают выдумать?! Купить очередной убитый жигуль и бегать от полиции по району!

Она размахивается и хлестким ударом стегает металлический электрощиток собачьим поводком. Звук удара разносится по коридору, и Алиса замолкает, тяжело дыша.

Дерганными движениями достает из кармана ключи и открывает замок, едва справляясь с дрожью в руках.

Тут же на пороге запускает связку ключей в шкаф, скидывает кроссовки. На шум выходит мама и интересуется:

— Что за вопли?

Сестра оборачивается и обводит нас болезненным взглядом.

Говорит:

— Ничего, мам. Поругались. Собаку помойте!

И она с поразительной скоростью скрывается в своей комнате. Мы же с парнями остаемся обтекать.

— Босс, домой, – говорит мама и, отстегивая поводок, сообщает ему доверительным шепотом, – пойдем-ка помоемся, дорогой, мы явно лишние на этом празднике жизни.

Глава 30

Маша

— Что? – переспрашиваю, опешив.

Слава сжимает побелевшие губы и смотрит на меня с нескрываемой злостью. Откидывается спиной на лавочку в небольшом сквере, где мы с ним сидим. Руки скрещены на груди, и я вижу, как они поднимаются вместе с его грудью на очередном вдохе.

— Я сказал, нет, – повторяет Ковалев твердо.

— Слав… я не понимаю. Я сказала, что нам нужно расстаться.

— А я говорю, что мы не будем расставаться. Я тебя люблю, а ты любишь меня. Разве нет? Ты же сама мне говорила.

Тяжело вздыхаю и нервно переплетаю пальцы. Такого сценария разговора я, признаться честно, не ожидала. Провожаю взглядом женщину с коляской и отвечаю тихо:

— Больше не люблю.

О том, что, кажется, не любила и раньше, решаю умолчать. Иногда это становится понятно только в сравнении.

Слава вскакивает на ноги и останавливается напротив меня. Неприятный нервозный холодок ползет по коже, хотя день сегодня по-весеннему теплый. Но когда Ковалев смотрит на меня вот так сверху вниз, становится немного страшно.

— Ты кого-то нашла? – спрашивает он.

Облизываю губы и стреляю глазами в сторону. Не хочу говорить ему правду. Не просто потому что боюсь ответственности за свои поступки, а потому что это кажется мне небезопасным.

Хмурюсь:

— Я не понимаю, при чем тут это.

— Дурочку из себя не строй. Есть у тебя кто-то?

Слава только смотрит, но у меня ощущение, что физически меня держит, не позволяя отвести глаза.

Собираю остатки мужества и говорю:

— Мне жаль, что так получилось. Я ухожу не к кому-то, а ухожу от тебя. Потому что у меня нет больше чувств.