Птенчик - Кэтрин Чиджи Страница 86

— Нет, она не у нас, — услышала я голос отца. — Мы ее не видели уже несколько недель… Далеко она точно не ушла… Да… Перезвоню, конечно.

— Кто это? — спросила я. Голова еще гудела, руки-ноги были тяжелые, будто напитались водой, язык распух.

— Папа Эми. Она пошла гулять с собакой и до сих пор не вернулась. Ты ее там не видела?

Я захлопала глазами.

— Нет, не видела.

Утром Эми в школу не пришла. Когда мы друг за другом заходили в класс, миссис Прайс стояла за дверью в коридоре и шепталась с мистером Чизхолмом. Мы расселись по местам, зашел и он, все мы встали и начали:

— Доброе утро, мистер Чизхолм, да хранит вас…

Мистер Чизхолм знаком велел нам сесть. Миссис Прайс стояла у него за спиной, ломая руки, а лицо было у нее белее молока. Повисла тишина.

— Ребята, — начал мистер Чизхолм, — я к вам с ужасной новостью, и ничем ее не смягчить — с Эми произошел несчастный случай, она упала со страшной высоты и разбилась насмерть.

Все ахнули. Сидевшая рядом со мной Мелисса зажала рот ладонью. Я взглянула на Деву Марию в рамке за спиной у миссис Прайс, с пылающим сердцем, и внутри закололо, обожгло, в ушах зашумело. Голова кружилась, кружилась — сейчас упаду… Мелькнула мысль: буду приносить Эми домашние задания. Но нет, нет — это невозможно. Несчастный случай… разбилась насмерть…

Миссис Прайс сдавленно всхлипнула, и мистер Чизхолм положил руку ей на плечо.

Если взрослые плачут — значит, правда.

Значит, Эми умерла.

— Откуда она упала? — спросил Карл.

Мелисса пронзила его сердитым взглядом, но мистер Чизхолм кивнул: конечно, вам важно знать, как это случилось, она ваша подруга, и вам важно знать.

— Как я понял, она гуляла с собакой возле прибрежных скал, — сказал он. — И, должно быть, подошла слишком близко к обрыву.

Я машинально покачала головой.

— Нет, — услышала я собственный голос. — Она знала — мы обе знали, — что к обрыву подходить нельзя.

Мистер Чизхолм развел руками:

— Может быть, ветер подул… или поскользнулась…

Я вспомнила, как отнесло в сторону теннисный мячик Бонни, как она бросилась за ним под крики чаек. Как мы с Эми смотрели вниз с обрыва, следя за сорвавшимся камнем.

— Знаю, для всех это ужасное потрясение, — продолжал мистер Чизхолм. — В это тяжелое время наш долг — поддержать друг друга. В церкви нас ждет отец Линч, и там мы помолимся за Эми.

Молиться — а что нам еще оставалось? Мы встали на колени — всем классом, всей школой — и, склонив головы, закрыв глаза, шептали слова молитвы. Вскоре слова утратили смысл, и в общем хоре из двух сотен голосов мне почудился шепот Эми, как тогда, перед исповедью: Я по тебе скучаю. Скучаю. Я написала твое имя. Я открыла глаза, огляделась. Рядом стоял Доми, к рукаву его свитера прицепилась колючка. Передо мной сестра Бронислава, тщедушная, согбенная, читала “Отче наш”, перебирая четки, а миссис Прайс подперла сцепленными руками подбородок.

Стану ли я называть ее Анджелой после свадьбы?

Что случилось с Бонни?

Как у монахинь не падают с головы покрывала?

Раз Эми умерла, значит, некому разоблачить миссис Прайс?

Просто ужас. Я ужасный человек, если задаю такие вопросы, когда Эми лежит мертвая… где? Где лежит? В похоронном зале, куда забрали и маму, с витражами в светском духе и шелковыми гладиолусами в вазах?

И следом подумалось: если бы я была рядом, она бы не упала.