Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Алексей Варламов,Владимир Березин,Елена Колина,Майя Кучерская,Денис Драгунский,Анна Матвеева,Леонид Абрамович Юзефович,Сергей Шаргунов,Марина Москвина,Се Страница 86

В этот природный рай, вернее к станции, нужно было ехать на троллейбусе прямо от дома – на “первом” или “двенадцатом” до платформы “Покровское-Стрешнево”.

Необходимо сделать отступление о трепетном отношении к железнодорожным расписаниям.

В те давние годы изменения в мироздании не поощрялись. Но каждый год в мае расписание чуть менялось, поэтому за двадцать копеек покупалась новая книжечка по нашему направлению (кажется, такие были на всех вокзалах). В расписании аккуратно, по линейке, отчёркивалась наша станция. Вернее, наши две станции.

Дачный сезон начинался с покупки этой тонкой священной книги.

Но более того, дед выписывал время отправления наиболее удобных электричек на листок и вешал его на веранде – для всеобщего обозрения и пользования.

С расписанием были сложности – можно было опоздать не только на последнюю электричку, но и на последнюю электричку перед перерывом, и тогда два часа, а то и больше сидеть на станции под солнцем, как котлета на сковородке. Электрички делились на короткие – до “Ново-Иерусалимской” и длинные – до Волоколамска. В коротких можно было сесть, а вот дальние электрички плотно наполнялись людьми. Иерусалимские были лучше, и всё это было важно.

Одним словом, это был культ. Храм его находился на станции, а главная икона с цифрами отправлений висела там на кирпичной стене.

Расписание оказывалось чем-то вроде астрономических таблиц, по которым древние высчитывали солнечные затмения, разлив Нила, приход Мессии и прочие приятные события.

Но, несмотря на научные измерения и счисленное движение светил, электрички часто опаздывали, а однажды я просидел час в душном вагоне, потому что поезд встал где-то между станциями.

Итак, “Покровское-Стрешнево”. Сейчас эта платформа стоит необитаемым островом среди путей, и поезда проносятся мимо. Соседняя “Ленинградская” и вовсе исчезла: там пустота, зияние, и только глазу пожилого человека доступны отметины в рельефе рядом с мостом, на котором раскидывают руки солдаты и солдатки.

В прежние времена на “Стрешнево” кипела жизнь. Билеты на электричку продавали в старом деревянном здании с крашенными коричневой краской полами и, кажется, даже с чугунной печкой в углу. Рядом, в кустах сиротливо жался станционный домик 1908 года. Он и тогда был закрыт, а теперь давно заброшен и постепенно разрушается.

Сперва поезд проезжал над шлюзами канала, и это было интересно. Если повезёт, то можно было увидеть гигантскую баржу с песком прямо под собой. По левую сторону появлялся Тушинский аэродром, где на краю стояло несколько старых самолётов. Иногда был виден в воздухе кукурузник, ронявший парашютистов.

А вот дальше дорога тянулась удивительно медленно – и когда за окном появлялось Нахабино, то это значило, что ехать и ехать. Дедовск внушал надежду, и вот, отняв полжизни, дорога заканчивалась. Обратный путь был ровно таким же, но с другим знаком: Дедовск был мучительным началом скучного пути, а Нахабино – унылой серединой. И ты претерпевал его либо на деревянной лавке, либо на коричневом сиденье с зачем-то вырезанными кусками кожзаменителя и расписанном шариковой ручкой.

Путешествие на электричке тогда было ритуалом. Важно было не опоздать, не попасть в дневной перерыв, потому что возвращаться нельзя.