Верхние и нижние - Галина Калинкина Страница 9

— Окоротись. Наждал тебя.

— Гермоген?.. Что ты тут? Где Глеб и Влас?

— Вот, барышня-мотылёк, уголь ноныче привозили. На подводе. Видала ты?

— Спала, должно быть. И что же?

— Ногу сбедил. Сижу таперича в ожидальне. Двакраты глаголил: не надобно нам такого. У нас и так заживёт. А она – ожидай, грит. Изути велела.

— Кто же, тётя?

— Так уж, так уж… Фелицатна. А Маня, грит, смажет.

— Покажи ногу.

— Нь, отнюдь.

Гермоген спрятал босые ноги под лавку.

— И не гребуешь, ты, мотылёк? А он вот гребует мною. Он стаёт всё чужее и чужее. Глумится и гнушатится. Баский, а жестоковыйный да воперечивый. Огонь, вода, котлы да трубы – стихия его.

— Кто же? Про кого ты?

— Про Власа-истопника. Колиждо нудил меня: ясть иди, Гермоген. А подсунет обманку или яблоко-гнилушу. И ржёт. За еже обидеть. Но мы превозмогнем, нам ничё. Пущай токмо лошадок не трогнет. До лошадок, барышня-мотылёк, лягу, а не допущу. Мене хозяин доверил об лошадях пещитися. А он, он… Кичение в ём высокое для простого-то имярека.

— Я папеньке скажу о дурном поведении Власа.

— Нь, нишкни, что ты, что ты… Контузить он нас втустепь. И не станет у вас возчика.

Гермоген вскочил, умоляюще прижимая руки к груди. Балахон упал на плитку, обнажив местами в рванине худосочное тело высокого человека с длинными руками из узких плеч и несоразмерно крупной головой на короткой шее.

— Вот говоришь ты по-русски, а я половину не понимаю, Гермоген. Пойду Тасю искать.

— Обожди! Скажи, слыхала ты про Беловодье? Правда ли, что там опонцы живуть и ни с кем не воюють? И Антихристу туда ходу нету? Слыхала?

Огонёк мотнула головой, спеша, не желая продолжать разговора.

— Да как же! Тама на белом берегу белобородые старцы в белых ризах…

Послышался приближающийся веский шаг и шуршание тяжёлого подола – залу пересекала тётка. В привратницкую с улицы явился расстроенный Глебка: вроде и не сделал упрямый гость ему ничего плохого, а ощущение, будто леща дал. Огонёк мимо Глеба выскочила на крыльцо, и снова никого: ни истопника, ни Таси. А за спиною слышны строгие тёткины указания прибежавшей на зов Манечке, как обработать рану кучера. Макрина Фелицатовна, вручив перевязочный материал, заспешила обратно в приёмную, где ожидал важный для неё посетитель из купцов-кожевенников.

За спиной Агнии переговаривались два юных высоких голоса и один старше. На ступени террасы и крыльца ветряным сквозняком заметало молодую пыль. Падал шуршащий лист с близкой берёзы, из года в год в сырые дни осушающей почву у фундамента. Заволновались собаки на псарне, из-за дома доносился поднятый ими визг. Пенелопа с нижней ступени лениво обернулась на хозяйку и снова обратилась к забору, ждала возвращения хозяина. Псарня её не волновала.

Неизвестно, откуда на человека тоска сходит, – с шуршащего листа ли, с пожухлой травы, с ветра северного. Но, сказать по правде, Агния-Огонёк знала причину августовской своей печали, да делиться ею ни с кем не желала, разве что с Тасей. Калитка снова скрипнула, и вскоре из-за угла показалась всюду заметная фигура Олега Львовича Ртищева, секретаря Евлампии. Вот уж кого не ждали: Вещий Портфель явился, задавака, старомодный тип. Агния поспешно скрылась за дверью привратницкой. Лишь вострые глазки Манечки заметили тот девичий демарш на крылечке.