Лёнька. Украденное детство - Павел Астахов Страница 9

Петух нахохлился и ворчливо заквохтал, угрожающе наклоняя голову в сторону нежданного поклонника. Но чужак нисколько не испугался, а наоборот, гоготнул в голос и протянул в сторону петуха какой-то блестящий предмет, похожий не то на грабли, не то на молоток. Однако никаким крестьянским инвентарем, да еще с расстояния нескольких метров, боевитого Петрушу напугать было невозможно, и он, победно вскинув гребешок, захлопал-замахал крыльями на нахального рыжего противника. Яркая вспышка и треск, словно лопнувшей под тяжелой поклажей тележной оси, напугали, ослепили и оглушили пернатого задиру. Но испуг не успел даже коснуться нежного птичьего сердечка, как оно буквально разорвалось на части от града металла, вонзившегося в его холеное мясистое тело и заставившего его упасть наземь. Последний вскрик неоконченной петушиной утренней песни смешался и исчез во внезапно нарастающем гуле и скрежете вползающего во двор бронированного чудовища. Чудище ухнуло, выбросив клуб дыма, и остановилось. Лязгнули петли люка, и из чрева монстра показался худощавый парень в черной форме и шлемофоне.

— Heinrich! Mein Freund! Was hast du gegen diesen russischen Herold?[4] – хохоча и размахивая руками, обратился по-немецки водитель броневика к очкастому мотоциклисту. Тот уже слез со своей трехколесной машины и обтирал сочным зеленым лопухом подобранную за плетнем добычу. Заборчик он предварительно без труда повалил одним пинком кованого ботинка и прошел на чужую территорию.

— У этого певца верхняя ля фальшивая. А мой утонченный слух этого вынести не может, – по-немецки неторопливо отвечал охотник, продолжая обтирать окровавленную тушку птицы пучком сорванной травы. Не прерывая своего занятия, он неспешно рассуждал: – Знаете ли вы, дорогой герр обершарфюрер, что я воспитан в семье музыкантов и с детства обучен игре на разных инструментах. Маменька Гретхен довольно болезненно лупила меня по рукам и ушам за ошибки на уроках фортепьяно, приговаривая: «Слушай пальцами, играй головой!» С тех самых пор, вспоминая уроки милой матушки, я и не терплю ни малейшей фальши. Наказывать и учить глупого петуха бессмысленно, а вот суп из него выйдет превосходный!

Мотоциклист, музыкант и ефрейтор Генрих Лейбнер закончил очистку трофея и, завернув его в три лопуха, бережно положил на дно мотоциклетной люльки.

— Приглашаю вас, Вильгельм, на трапезу. Как только обоснуемся в каком-нибудь… – он огляделся вокруг и махнул в сторону небольшого, но симпатичного дома, – ну вот хотя бы в этом «замке», жду вас на обед! Ну а после обеда обещаю вам мини-концерт настоящей баварской народной музыки. От «Мóделя» до йóделя![5] в моем исполнении! Извините, рояль достать не смог, а вот мой «Рихтер»[6] всегда со мной! – Он улыбнулся и одним рывком ножного стартера завел мотоцикл. Затем, порывшись в нагрудном кармане, вытянул блестящую губную гармонику. Помахал ею в воздухе и убрал обратно.

— О, браво, ефрейтор! Вы превосходно справились с этим нерадивым учеником. Надеюсь, в котелке он будет более послушным! Ха-ха! За приглашение спасибо! С меня шнапс и сигара под ваш концерт. С вашего позволения прихвачу пару друзей из бравой пятнадцатой пехотной дивизии. Все же они завоевали уже пол-России! Честь имею, Генрих! Хайль! – Водитель броневика легко вскинул правую руку и исчез в люке. Машины разъехались.