Шесть дней в Бомбее - Алка Джоши Страница 91

За соседним столом двое мужчин играли во что-то вроде нард на доске розового дерева, инкрустированной перламутром.

Эдвард заметил, что я наблюдаю за ними.

— Эта игра называется тавла. Проигравший должен сунуть доску под мышку и уходить так, чтобы все видели, что ему еще учиться и учиться дома.

— Но вам, моя дорогая, – склонился ко мне доктор, – ни за что не пришлось бы этого делать.

Из его уст это была лучшая похвала.

Эдвард откусил кюфте и заметил:

— Мне он такого никогда не говорил. Вы, должно быть, обставили отче на кучу денег.

Его глаза цвета красного дерева слишком долго смотрели мне в лицо, и я отвела взгляд. Кокетничать я никогда не умела. Да у меня и возможности не было попрактиковаться в этом ремесле. И снова мне захотелось стать другим человеком, кем-то вроде Миры. Как она лихо пикировалась с Девом Сингхом. Мне и суховатый юмор Амита нравился, но отвечать ему тем же я не умела. В моем мире существовали только мать, больничные сестры и соседи вроде Фатимы, жившей напротив. Может, поэтому мама хотела, чтобы я поехала за границу?

Я силилась придумать, что сказать Эдварду. И вдруг вспомнила, как доктор вязал свитер.

— Сколько лет вашей дочери?

— Дочери? – нахмурился Эдвард. – Я не женат.

Щеки вспыхнули. Я обернулась к доктору.

— Вы сказали, что вяжете свитер для внучки…

Тот негромко рассмеялся. И достал из-под прикрывавшего колени пледа голубой мохеровый свитер.

— Вы, должно быть, ослышались, моя дорогая. Он для вас. В местах, куда вы едете, порой бывает ужасно холодно.

— О, – только и смогла выговорить я.

Он вязал свитер мне? Единственным человеком, кто когда-либо делал для меня что-то, была мама. Я развернула подарок – кардиган с длинными рукавами на пуговицах из слоновой кости. Я погладила шелковистый мохер.

Взглянула на доктора, и тот просто сказал:

— Пожалуйста.

Мне не хватало слов. Я вскочила и бросилась его поцеловать.

— Боже, – рассмеялся он. – Хватило бы и простого спасибо.

— Хорошая работа, пап, – похвалил Эдвард. – А мой где?

— Не глупи, Эдвард. А теперь скажи мне… ты же вроде с дипломатами работаешь?

Официант принес нам турецкий кофе. Я никогда еще не пробовала такой густой и горький напиток. И одного глотка мне хватило.

Эдвард, вскинув бровь, бросил в крошечную чашечку два куска сахара и сделал глоток.

— Отче, тебе отлично известно, что я работаю в британском посольстве.

— Точно. Тогда, вероятно, ты не откажешься раздобыть для сестры Фальстафф кое-какие нужные ей сведения?

— Куда вы сейчас направляетесь? – спросил меня Эдвард.

Последние слова доктора застали меня врасплох. Я не знала, где работает Эдвард, и не ожидала, что доктор станет за меня платить. Я много думала о том, как поеду по маршруту Миры из Праги в Париж, а потом во Флоренцию, но теперь, когда дорога была открыта, мне было тревожно. Может, из-за кофе, а может, потому что дальше мне предстояло ехать одной. И я вдруг испугалась, что не справлюсь с таким путешествием в одиночку. С доктором Стоддардом я была в безопасности, в хороших руках, он объехал весь мир и сопровождал меня на корабле и по дороге в Стамбул. А через час мне предстояло одной сесть в поезд, который направится в города, о которых я до сих пор могла только мечтать. И моя отвага постепенно угасала. Баранина, которой я так восхищалась, тяжестью осела в желудке.