Ледяной змей - Виктория Дьякова Страница 91

— Томас, ко мне, поздоровался – и хватит. – Максим сдернул с вешалки поводок. – Пошли, не мешай.

— Раздевайтесь, Анастасия Николаевна. – Аня помогла Дерябиной снять пуховик. – Проходите в комнату. – Она зажгла свет в гостиной. – Присаживайтесь. Я сейчас чай поставлю. Вы, наверное, замерзли, пока нас ждали.

— Да уж, не отказалась бы, спасибо. – Дерябина как-то застенчиво одернула слегка растянутый черный свитер с вышитой красной птицей на груди, присела на диван. Аня сняла пальто, быстро прошла на кухню. У Дерябиной снова зазвонил телефон.

— Алло, да. Я у нее. У нее, – заговорила она вполголоса. – Ничего платить вообще не надо. Уже утром с ней договор заключили и оплатили все. Да нет, не этот подонок! Куда ему! Пьяница проклятый! Сонечка Рыжикова, но ты ее помнишь? Да, ее теперь Виолеттой называют. Вот она. Да, да, я тоже сказала, молодец. Ну, ты лежи, Вова, отдыхай. Больше не звони. Сейчас серьезный разговор будет. Да сколько ждала, три часа ждала, но так они ж не знали, что я их жду-то. Сама решила. Но не соврала Наташка, подъезд правильно указала. Паша-то не звонил, как он там? – спросила она. – Зуб-то болит? Зато пошел в ночную. Я ему говорю, возьми за свой счет, сходи к врачу. А он – не могу пропускать, денег лишат, завтра после смены схожу. Ладно, я тебе сегодня звонить больше не буду. Завтра позвоню. А то поздно уже, в палате-то все спят поди, а ты всем мешаешь. Ну, спокойной ночи, Вовочка. Не волнуйся.

Аня насыпала в миску Томаса корм. Поставила чайник на плиту, зажгла газ. Достала три чашки из буфета, быстро вскрыла нарезку с колбасой, сделала несколько бутербродов, положила на тарелку.

— Сейчас чай вскипит, принесу.

Вернувшись в комнату, села напротив Дерябиной.

— А вы небогато живете, – заметила Анастасия, оглядевшись вокруг. – Простой человек, как мы. Не то что этот шальной Красовский и его братия.

— Это мамина квартира. Мама в прошлом году умерла, – ответила Аня грустно. – Вот теперь я здесь живу. Собака тоже мамина, в наследство мне досталась.

— Собака хорошая, я заметила, – похвалила Дерябина и снова одернула свитер. – Умный. Вы, наверное, думаете, что я к животным равнодушный человек. Знаете, что Ника на меня долго обиду держала, что мы с Вовой ничего не делали, чтобы Грише помочь. Но чем помочь-то можно было? Острая лимфома четвертой стадии, по всему организму дрянь эта распространилась. Ни один ветеринар не брался лечить – говорили, только хуже будет. Да, Ника меня считала жадной, грубой. Но жизнь тяжелая была. Денег мало. Но я старалась, чтобы дети ни в чем не нуждались. Я всех вырастила достойными людьми, мы с Вовой вырастили. – В глазах Анастасии блеснули слезы. – Да, на «бентли» они не разъезжают, но работают честно. Все школу окончили, одиннадцать классов. Мы всех вытянули. Теперь они нам помогают. Паша и Леня – на оборонном предприятии сейчас, Аленочка – парикмахер. Каждый кусок хлеба зарабатывает. Вы не думайте, что я детей из детского дома брала, чтобы самой сидеть дома и не работать. – Она отвернулась и, вытащив платок из сумки, вытерла глаза. – Жалко мне их было очень. Я сама из детского дома. Я в Сестрорецке – неместная, из Свердловска я, теперь Екатеринбург называется. Местный – Вова, Владимир Михайлович то есть, – продолжила она через мгновение. – Родителей своих не помню. Я в январе 1967 года родилась, а они в ноябре того же года погибли – при взлете разбился самолет. Они летели к родителям матери, там у деда инфаркт случился. Так вот и дед умер, и родители погибли. Они молодые специалисты были, в Свердловске по распределению работали. Меня в яслях на круглосуточное оставили, да так больше и не пришли за мной. Меня потом бабушка в Ташкент забрала. А как она умерла – тут я и в детском доме оказалась. Натерпелась немало, знаю, что там и как. – Дерябина закашлялась.