Да здравствует жизнь! - Софи Жомен Страница 93

Я решила сделать ей сюрприз и приехать на вокзал с Индиго, и теперь он мяукает в переноске, как великий страдалец, которого несут мыться в полный собак бассейн. Люди, проходя по перрону, останавливаются, чтобы посмотреть на него и немного погладить. Но у месье сварливый нрав: он не любит, когда его трогают, и непрерывно плюется.

— Тебе лучше вести себя с Фран хорошо, – недовольно говорю я ему. – Тогда я не скажу ей, что ты каждую ночь выдергивал из горшка мои цветочки и дважды написал на мой любимый пуфик.

Эти три недели оказались довольно занятными. Элиотт пригоршнями глотал антигистаминные, но одно можно сказать наверняка: несмотря на то, что он сумел побороть свою аллергию, проделки кота окончательно отбили ему охоту когда-нибудь заводить питомца. Если я хочу, чтобы он передумал, мне придется тренировать свой навык убеждения!

Внезапно раздаются мелодичные звуки, которые всегда предшествуют объявлениям НКЖД[65].

— На станцию прибывает поезд из Парижа; пожалуйста, не подходите к краю платформы.

Ну вот, наконец-то.

Поезд похож на голубую ректальную свечу. Я замечаю это каждый раз, когда вижу вагоны, раскрашенные в цвета нашего региона О-де-Франс.

Поезд останавливается, и из него выходит Фран. Она замечает меня, проталкивается через толпу и подходит ко мне, широко улыбаясь. Это хороший знак!

— Привет! Как я рада тебя видеть, – говорит она, обнимая меня.

— Я тебя тоже! Смотри-ка, кто это у нас тут?

Она смотрит вниз, видит переноску с Индиго и приседает на корточки, чтобы поговорить с ним, погладить сквозь прутья решетки. Но монстр смотрит на нее с невыразимым презрением.

— У него всегда был отвратительный характер, – говорит Фран, – наказывает меня каждый раз, когда меня слишком долго нет.

Я приглядываюсь к ней – она в прекрасной форме, и если верить тому, что я вижу, даже потеряла несколько кило. Но я ее об этом не спрашиваю. Для меня это далеко не самое важное.

— Ты хорошо выглядишь.

— У меня все хорошо! Я провела в поезде шесть часов и не прочь где-нибудь выпить. И даже вытянуть ноги. Может, в парке Сен-Пьер? Он как раз рядом. И Индиго будет рад зелени.

— Отличная идея! Поехали!

Заберем машину и будем там минут через двадцать, не раньше – пробки…

Мы идем по берегу озера, Индиго рядом едет в переноске, и Фран предлагает немного посидеть на скамейке. До сих пор мы обменялись только несколькими банальностями: о погоде на юге, в Амьене, об автомобилях, вновь оккупировавших город в конце сезона отпусков, о вкусных блюдах, которыми ее кормили в санатории, об отвратном сэндвиче, которым я сегодня в полдень перекусила… Я не пытаюсь торопить ее, но в эту минуту становится ясно, что мы будем говорить о главном.

Фран садится, закрывает глаза и делает глубокий вздох.

— Мне гораздо лучше, но я не выздоровела. Я его все еще люблю.

Для меня это не открытие – увы, это было более чем предсказуемо.

— Если бы мы увиделись и он попросил прощения, я бы тут же сдалась.

— Это нормально, четыре года совместной жизни ластиком не сотрешь.

— Да…

Она наклоняется, подбирает камешек и бросает его в воду.

— Но за время своей трехнедельной изоляции я поняла одну вещь: если мои слабости сильнее меня, то исправить это могут мои решения.

— Каким образом?

— Я сделаю все возможное, чтобы больше никогда его не видеть… Не хочу сломаться, зная, что он от меня в двух шагах. Я уезжаю из Амьена.