Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 97

— Вообще дома не будет? – сказал Роб.

— Вообще дома не будет? – сказал я.

Строитель показал на меня своим ножом:

— Он так часто делает? Повторяет за вами?

— Бывает, – ответила Марни. – Это его коронный номер.

Как же она мной гордилась!

— Я ведь мог о нем слышать, да? На самом деле он не такой крупный, как кажется.

— Почти все так говорят.

— Мой брат повторял все, что я говорю. Чуть с ума меня не свел. Я как-то раз побил его из-за этого, сломал ему руку.

— Вообще дома не будет? – сказал я.

— С ним точно не заскучаешь, – рассмеялся строитель.

— Дело в том, – сказала Марни, – что мы надеялись все тут укрепить. Сделать надежным. И не возражаем против того, чтобы какое-то время жить среди строительного беспорядка. Вы же наверняка видели по телевизору программы, где семейные пары восстанавливают старые виллы. Вешают люстры в ванной. Сносят лишние стены, чтобы стало светлее.

— Чтобы этого добиться, у здания должен быть крепкий скелет, – сказал строитель.

— А если крепкого скелета нет, – сказал Роб, – какие у нас варианты?

Строитель показал на ходы древоточцев в кухонной двери.

— То, что вы видите, лишь вершина айсберга, приятель, – личинки, похоже, годами грызут древесину, проедают внутри целые лабиринты не только у самой поверхности, но и в глубине. В сердцевине. А если затронута сердцевина, вся конструкция теряет надежность. Вот если бы вы занялись этим гораздо раньше… Но сейчас уже ничего не починишь. Проще снести дом и с нуля выстроить новый.

Он подобрал свой стеклянный шарик с крошечным оранжевым огоньком внутри и сунул обратно в карман.

После его ухода Роб осел на диван.

— Может, все не так плохо, как он думает, – сказала Марни. Она подошла к черной коробочке и еще раз убедилась, что Глаз выключен. – Нам нужно второе мнение. Некоторые из вилл, которые показывали по телевизору, уже готовы были рухнуть, но их все равно удалось починить.

— Я всегда думал, что мы приведем дом в порядок, как только появятся деньги, – сказал Роб. – И теперь мы хорошо зарабатываем, но не можем его отремонтировать. – Он открыл чехол с топорами и принялся водить по лезвию точильным камнем. Сглаживал заусенцы и неровности.

— Это пока неточно, – сказала Марни и освободила для меня место на диване, чтобы я мог устроиться между ней и Робом.

— Это пока неточно, – сказал я.

— Ребенком я думал, что разбогатею, – сказал Роб. – У меня был план. Я собирался скупить соседние фермы, а потом все, что вдоль Уайлденесс-роуд. Отец создал тут все на грязи и камнях из сухого речного русла. Выжег матагури и папоротник, перепахал и огородил землю. И в хорошие годы, когда мы занимались мериносами, у него было по ягненку от каждой овцы, а клевер вырастал такой высокий и густой, что я прятался в нем, и никто не мог меня найти. Мама говорила, что я не должен идти по стопам отца – что даже хорошие годы на самом деле тяжелые и потому фермеры становятся тяжелыми людьми. Но я не был похож на папашу, знал, что я совсем не такой. В летние каникулы собирал мяту для торговца, который приезжал на своем фургоне. Он показал мне и моим братьям, как искать ее среди ив у реки. Я всегда находил самые лучшие участки, вынюхивал их, как пес. Когда идешь вниз по течению, на берегах иногда такие заросли ивняка и дрока, что проще топать по речке. Проходишь пару сотен метров по грудь в воде, а потом выбираешься на берег, куда иначе не забраться. Может, там ничего и не будет, а может, наткнешься на поляну, большую, как этот дом, и вся она поросла мятой. Это было как золото найти. Кустики мяты доходили до пояса, росли плотно, и можно было собирать ее там хоть целый день. У меня был собственный мясницкий нож, я брался за стебель сверху, срезал его под корень и принимался за следующий. Складывал всё в большие охапки, чтобы верхушки смотрели в одну сторону. А потом садился и начинал обрезать листья, просто вел по стеблю большим и указательным пальцами, и в конце откручивал верхушку. Пальцы от этого становились черными, их не удавалось отмыть, избавиться от запаха, резкого и холодного даже под палящим солнцем. Я был страшно одержим поисками, рыскал и рыскал по кустам и среди деревьев, высматривал очертания этого растения, поэтому, когда перед сном закрывал глаза, не видел ничего другого, кроме листьев мяты. Я рисовал карты и отмечал на ней, где уже побывал и куда только собирался. Через много лет мне попалась одна из них, и я удивился, каким крошечным изобразил наш дом. Какой крошечной изобразил Уайлденесс-роуд, а вот участки, где росла мята – а значит, и деньги, – на моих рисунках были просто огромными.