Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт

Элизабет Арнотт

Жены убийц и их тайная жизнь

Elizabeth Arnott

The Secret Lives Of Murderers' Wives

© Lunar Books Ltd., 2026

© Перевод Ю. Фокина, 2025

Школа перевода В. Баканова, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

Глава 1

Берривью, Калифорния, 1966 год

Странным образом знойная погода заставляет Беверли Лайтфут вспоминать утро, когда она обнаружила в соседском мусорном контейнере одежду своего мужа.

Стояла духота, вот как сегодня; вдалеке рыскал тощий койот. Взгляды зверя и женщины скрестились, прежде чем Беверли подняла крышку контейнера. Присыпанная яичной скорлупой и кофейной гущей, клетчатая рубашка – ее подарок мужу на тридцатипятилетие – была запятнана кровью.

Беверли моргает, чтобы прогнать видение, поправляет зеркало заднего вида, отпускает руль и растопыривает пальцы, чтобы рассмотреть маникюр, сделанный буквально сегодня утром, с розовым лаком оттенка «невинная гвоздика». Беверли хмурится, склоняется ниже, почти уверенная, что лак пошел пузырями на жаре.

По обеим сторонам шоссе высажены пальмы, которые, кажется, едва живы от зноя; тротуары заполонили граждане в брюках-капри и трикотажных жилетах. При такой жаре – неотступной, настырной, исходящей от самих зданий, пышущей от каждой «зебры» – у людей кружатся головы, особенно здесь, в Берривью, где ни тебе морского бриза, ни даже вялого ветерочка, который всколыхнул бы спертую духоту.

Такая жара длится уже несколько недель: столкновение погодных фронтов, всего две темы в газетах – жара и бомбардировки Ханоя. «ГОРОД ПЛАВИТСЯ! – нагнетают газетные заголовки. – ВО ВЬЕТНАМЕ ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО ТЫСЯЧ ПОГИБШИХ».

Для коммивояжеров жара – отличный повод постучаться к Беверли в дом. Они являются с напольными вентиляторами, громоздкими переносными холодильниками, ледогенераторами – держат их под мышкой, приглаживают пятерней влажные волосы, лыбятся так, будто нашли сокровище. Вежливо отделавшись от очередного торговца, Беверли устраивается в тени навеса. На каждом дворе, за каждым белым заборчиком и цветущим гибискусом Беверли видит одно и то же: мужчина с широко расставленными ногами, в растегнутой рубашке – точной копии той, что она обнаружила в мусорном контейнере, – промокший насквозь под садовым разбрызгивателем.

Беверли надевает солнцезащитные очки в белой оправе – иначе ее ослепят блеск плавящегося асфальта и сверкание дорогих авто. Впрочем, к встрече с роскошью она морально готова. Она слегка ерзает за рулем своего «Форда Кортина» – от жары бедра прилипают к старому виниловому чехлу сиденья. Платье из саржи кремового оттенка, туго затянутое ремешком на талии, с шелковым бантом на шее уже промокло от пота. И ничего не поделаешь – остается надеяться, что свет софитов не будет слишком ярким, когда она войдет.

Беверли смотрит в зеркало заднего вида. Солнечные лучи пробиваются сквозь деревья, пляшут, сверкают на окнах. Беверли втягивает щеки, отчаянно впивается в них зубами изнутри. Она злится на свою – предсказуемую до отвращения – память. Стоит только столбцу термометра перевалить за девяносто по Фаренгейту, она, словно собака Павлова, слышит тарахтенье вертолета, видит вспышки красных огней.

Она выключает радио, оттягивает давящий на горло бант, поджимает губы, начинает обмахиваться. Воздух сух и горяч. «Платье из саржи – в такую-то жару? Серьезно? Браво, Беверли».