Письмо Далай-ламы - Екатерина Чудинова Страница 10

Труп представлял собой малоприятную картину. Погибший покрылся пеплом и пылью от пожара. Когда Матвей приподнял обгоревший рукав, заметил, что ткань украшена еле заметными узорами. Витиеватые узлы, плотно сплетенные и напоминающие сложные петли, тянулись вдоль манжеты. Он всмотрелся в необычный узор и перерисовал его в блокнот.

— Что при нем нашли? – спросил у Фирсанова, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

— Ничего. Гол как сокол, – ответил помощник, равнодушно пожав плечами.

Матвей попытался узнать у него про узоры, но юноша только долго и усиленно морщил лоб. Он вообще не проявлял рвения к осмотру склада. Почесывал за ухом и пару раз заикнулся о том, что его дело было сообщить и привезти господ из Иркутска на место пожара, а дальше уже работа для опытных сыскарей.

Что ж, делать нечего. Остаются свидетели. Матвей побрел за Фирсановым к бричке. Глядя под ноги, он заметил в пыли что-то блестящее. Аккуратно вынул платок и не спеша поднял что-то вроде медальона.

На первый взгляд это было простое украшение, но внимание Матвея привлекли вырезанные линии и углубления. Он заметил, что поверхность была местами потемневшей, а сам металл оказался удивительно тяжелым, вещица эта внушала уважение одним лишь своим весом. Карелин растерянно уставился на свою находку. Желтоватый металл, матовый блеск и легкие следы окисления… Судя по всему, латунь.

Карманный платок ловко обернулся вокруг находки, скрывая ее от посторонних глаз. Соперник по партии, возможно случайно, а может и умышленно, разбил пирамиду, рассыпав в беспорядке шары по столу, так что от Карелина теперь зависело, сможет ли он разыграть их правильно.

Старик-дворник Семен сидел на бревне у стены, по-хозяйски щурясь на гостей из-под ладони, как будто они пришли не расспрашивать, а мешать ему работать. Рядом валялись пустые ведра и смотанные тряпки, а сам он выглядел так, будто был тут с самого рассвета. Выцветшая рубаха, грязная жилетка, сапоги грубой выделки… Пальцы неторопливо поигрывали маленьким ножиком, которым он что-то строгал, коротая время.

— Семен, это вы? – позвал Матвей, останавливаясь перед ним.

— Ага, я. А вы кто такие будете? – буркнул дворник, не поднимая глаз.

— Не морочь голову, Семен, – пробурчал Фирсанов, досадливо смахивая пылинку с рукава. – Говори все, как мне утром рассказывал, и мы уйдем.

Семен тяжело вздохнул, провел рукой по щетинистому подбородку:

— Ох, и страшный же он был. Как черт из огня выскочил. Я воду в него и плеснул с перепугу.

— Говорят, вы первый на месте были.

Старик медленно поднял голову и недовольно сощурился:

— Ну а то кто ж, барин? Я, значит, пришел тушить, думал – пожар, да. Вижу: дымок-то идет. А тут из дверей… – Семен картинно замолчал и вытаращил глаза, как на икону. – …Черт! Самый настоящий, барин! Вываливается, спотыкается, прямо на меня смотрит! А я, значит, был с полными ведрами, вот и окатил его всего. От души облил, чтоб не мучился.

— Черт, говоришь? – переспросил Матвей, приподняв бровь.

— Да кто ж еще! Черней ночи, дымом весь пропахший, глаза – огоньки. А потом… – Семен понизил голос и склонился ближе, как будто делился страшной тайной. – Заговорил он! Да не по-человечьи, а бурчал чего-то. Я чуть ведро не выронил.

— И что дальше? – терпеливо спросил Матвей, подавляя желание закатить глаза.