Его зовут Тед - Андрей Залевский Страница 100

Защита рассчитывала, что в огромном, космополитичном мегаполисе дело затеряется среди сотен других криминальных хроник, а градус общественного напряжения снизится. Это был логичный юридический маневр. Но он столкнулся с беспрецедентным историческим решением, которое превратило обычный зал суда в эпицентр глобального медийного взрыва.

За несколько месяцев до начала процесса Верховный суд штата Флорида в рамках экспериментальной программы разрешил присутствие электронных средств массовой информации в залах судебных заседаний. Впервые в истории американской юриспруденции уголовный процесс по делу о тяжком убийстве мог транслироваться по телевидению в прямом эфире без купюр.

Это решение открыло ящик Пандоры. То, что должно было стать строгой, беспристрастной процедурой установления истины, в одночасье мутировало в первый в истории глобальный реалити-проект со смертельным исходом.

Архитектура спектакля

Здание суда округа Дейд, массивное сооружение, призванное внушать трепет перед законом, к началу июля 1979 года изменилось до неузнаваемости.

Традиционная тишина коридоров была разорвана грубым, индустриальным шумом телевизионной эпохи. По мраморным полам змеились толстые черные кабели, соединяющие передвижные телевизионные станции на улице с оборудованием внутри. Зал заседаний, обшитый темным деревом, ощетинился штативами, микрофонами-пушками и массивными видеокамерами конца семидесятых годов. Мощные студийные софиты заливали помещение резким, бескомпромиссным светом, от которого температура в зале поднималась, заставляя прокуроров и адвокатов непрерывно вытирать пот со лбов.

Воздух пах озоном, нагретым пластиком аппаратуры и парфюмом сотен людей. Более двухсот пятидесяти журналистов, фоторепортеров и телевизионных комментаторов со всего мира аккредитовались на этот процесс. Крупнейшие национальные телесети — ABC, CBS, NBC — прерывали свои дневные эфиры, чтобы вести прямые включения из Майами.

Американское правосудие, веками скрытое за закрытыми дверями, внезапно оказалось выставленным на всеобщее обозрение. Принцип прозрачности закона столкнулся с жаждой зрелищ.

В центре этого высокотехнологичного хаоса, на возвышении, восседал председательствующий судья Эдвард Коварт — грузный, седовласый южанин с густым флоридским акцентом и манерами умудренного опытом патриарха. Ему предстояло управлять процессом, который ежесекундно грозил сорваться в откровенный фарс. Судья Коварт понимал, что камеры меняют все. Наличие красного огонька на объективе влияет на свидетелей, заставляет нервничать присяжных и превращает прокуроров в ораторов.

Но сильнее всего камеры влияли на подсудимого. Для Теодора Роберта Банди объективы телевизионных камер стали тем самым кислородом, которого он был лишен с момента ареста на грязной обочине в Пенсаколе.

Воскрешение идеального фасада

Когда двери зала суда открылись и судебные приставы ввели обвиняемого, по рядам прессы прокатился едва слышный, коллективный гул удивления.

Америка ожидала увидеть монстра. На подкорке национального сознания отпечатались фотографии, сделанные после его поимки в феврале 1978 года: изможденный, заросший грязной щетиной, с безумным взглядом загнанного зверя бродяга. Зрители, прильнувшие к экранам своих телевизоров от Сиэтла до Нью-Йорка, готовились с отвращением смотреть на хладнокровного мясника.