Дети волков - Вера Бук Страница 101

— Да, после того как вы меня подкараулили и разбили мою машину.

— И часто вы приглашаете на ужин тех, кто вас караулит?

— Вы первая, – спокойно ответил он.

Затем почесал затылок и посмотрел на меня так, словно сожалел о своем решении.

— Я действительно подумала, что рисунки ваши, – снова сказала я. – Но мне в любом случае не следовало их трогать. Простите.

Мы услышали, как на кухне что-то зашипело. Такой звук обычно издавала вода, выливающаяся на горячую конфорку. Греко бросился на кухню.

— Вам помочь? – спросила я его и, хотя ответа не последовало, пошла за ним следом. Держась за ручки прихватками, он сливал воду из кастрюли с готовыми макаронами. В этой квартире я ожидала омаров, устриц или что-то столь же экстравагантное. Было приятно понимать, что я могла помочь с готовкой. Хотя общая стерильность и чистота на кухне все еще меня смущали. Готовка была в самом разгаре, а кухня оставалась все такой же опрятной. Когда мы готовили дома, кухня становилась больше похожа на зону боевых действий.

— Я не стал добавлять каперсы в соус. Мне показалось, что у вас другой типаж.

Он говорил совершенно искренне, как будто ставил диагноз, и, хотя он попал в яблочко, я не могла не задаться удивленным вопросом, как вообще можно понять, что у человека «каперсный» типаж.

— На психологии и такому учат? – спросила я.

— В медицинском, – поправил он.

— В смысле?

— Я психиатр, а не психолог. Я изучал медицину, а затем стал специалистом по психиатрии и психотерапии. Психологи изучают психологию, а психиатры – медицину.

Я кивнула, хотя меня не интересовали такие тонкости. Психолог, психиатр или специалист по душевному здоровью – разница только в их подготовке. Кроме того, я была уверена, что большинство людей, выбирающих эту профессию, на самом деле хотели вылечить самих себя. Я посмотрела на Греко, который внешне пытался выглядеть уверенно и профессионально, а потом ни с того ни с сего решил пригласить на ужин молодую женщину с парковки. Что произошло в его прошлом, что он решил уйти в терапию?

Пока мы ели, атмосфера между нами оставалась напряженной, наверное, потому, что ни один из нас не знал, чего ожидать от другого. Я не обдумывала, как подведу разговор к девочке, а он переводил тему всякий раз, когда я пыталась начать. Он не собирался ничего рассказывать, поэтому в итоге я сдалась. Если мне хотелось узнать больше, следовало начать с собственного признания.

Скрепя сердце я помогла ему отнести посуду на кухню. Конечно, он отказался от моей помощи, сказав, что помоет все позже. Но я успела узнать о нем достаточно, чтобы понимать, что он был не из тех, кто откладывал мытье посуды в долгий ящик. И для этого мне не нужна степень по психологии или медицине.

— А среди рисунков случайно не встречалась женщина? – спросила я, подставляя тарелки под струю воды, а затем отправляя их в посудомоечную машину.

Он нахмурился. Мне показалось, что он снова отмахнется, сославшись на конфиденциальность информации о пациенте, но после долгой паузы, во время которой он тщательно вытирал руки, он, наконец, спросил:

— С чего вы так решили?

Я вздохнула, отвернулась от посудомоечной машины и сказала, глядя ему в глаза:

— Мою лучшую подругу похитили десять лет назад, а девочка невероятно на нее похожа.