Пионерская клятва на крови - Эльвира Смелик,Екатерина Горбунова Страница 103

Он больше не испытывал гнева, тот странным образом стих еще там, возле вышки, рядом с которой осталось лежать недвижное тело Авии Аркадьевны. Начальница уже не казалась страшной преступницей, а вот сам Ильдар…

Нечто внутри нашептывало, что он был прав, от начала и до конца, что Карманова получила по заслугам, как того требовала справедливость, и что виновных обязательно надо наказывать. Но теперь подобные слова не казались убедительными и абсолютно верными.

Перед глазами, словно живая, возникла картинка: безжизненное тело, распластавшееся на земле, большая черная птица, взгромоздившаяся на голову, длинный острый клюв, с размаху вонзившийся в глаз. Ильдар зажмурился прямо на ходу и, конечно, не заметил возникшую на дороге девчонку, а та тоже не успела отскочить.

Он с размаха впечатался в нее, и его опять едва не вывернуло, потому что голова вдруг пошла кругом. В ушах раздался свист и улюлюканья, с которыми они преследовали убегающую от них начальницу. Ильдар отшатнулся, опять согнулся в три погибели и, скорее всего, просто без сил рухнул бы на землю, если бы Коля его не подхватил.

Тот едва успел подскочить и вовремя вцепиться в Уликаева, и сейчас просто разрывался на части и жалел, что рук у него всего две, а хотя бы не три, но лучше четыре. И было бы совсем хорошо, если бы они вытягивались на любую длину. Потому что Коля сразу опознал девчонку, в которую врезался Ильдар, и ничуть не обрадовался.

— Ольга! – воскликнул он в сердцах. – А ты-то почему тоже не спишь? Почему ночью по лагерю шастаешь?

Корзун некоторое время просто неподвижно стояла, вытаращив глаза и хлопая ресницами, потом встрепенулась, будто пришла в себя, заявила нахально и с вызовом:

— В туалет ходила. Нельзя, что ли?

Коля глянул на нее нарочито строго, произнес:

— Ну раз сходила, давай-ка тогда присоединяйся. Сейчас сводим этого болезного умыться и в отряд.

— Я и сама до корпуса дойду, – снисходительно фыркнув, возразила Оля, уже было дернулась, намереваясь отправиться своей дорогой, но Коля скомандовал:

— Стоять! – Сурово свел брови и проговорил четко и твердо: – Сказал, пойдешь со мной, и это не обсуждается.

Корзун надула щеки и недовольно засопела, но больше возражать не пробовала, послушно потащилась за вожатым сначала до умывальников, затем до корпуса третьего отряда, а потом уже и до своего, благо он располагался совсем рядом. И за все время не проронила ни слова, только поджимала губы и закатывала глаза. Но на подобную ерунду Коля даже внимания не обращал.

Дождавшись, когда Оля зайдет в палату, постоял еще немного, прислушиваясь, после заглянул к мальчикам, убедился, что все на месте и спят спокойно. Проверять Людмилу Леонидовну не стал – за нее Коля не беспокоился – и только тогда направился в свою каморку.

Глаза уже просто слипались, и он вырубился, едва завалившись на кровать.

А вот Оле даже лечь толком не удалось. Войдя в комнату, она почти сразу заметила, что Малеева тоже не спала. Или спала, но не совсем – сидела на кровати, вперившись в сумрак невидящим взглядом, а потом вообще медленно поднялась и бесшумно, словно не касаясь пола ногами, двинулась к двери. Но не к той, в которую вошла Оля, а к ведущей на веранду.

В первый момент Корзун едва не ринулась назад в холл, чтобы рассказать вожатому Коле. Он ведь тоже из тех, кто считал Малееву особенной. Так пусть бы убедился, что не особенная она, а ненормальная. Но порыв быстро сошел на нет, задавленный пока еще каким-то смутным и необъяснимым торжеством. Оля сузила глаза, довольно ухмыльнулась.