Спаси меня, если сможешь - Сара Ривенс Страница 103

Кай внимательно на меня смотрел – внезапно я вызвала его живейший интерес. Почему эта тема так его завораживает? Возможно, потому, что сам он никогда таких чувств не испытывал.

— Когда она на тебя смотрит, у тебя бабочки в животе и сердце бьется быстрее.

— Как во время стресса? – серьезно спросил он, нахмурившись.

Он словно пытался сравнивать со знакомыми переживаниями. Я улыбнулась:

— Да, как при стрессе, только ощущение другое.

— Джейкоб тоже рассказывал о бабочках, – признался Кай, глядя на рисунок. – Значит, если в животе бабочки, ты влюбился?

— В общем, да, но не только, – отозвалась я, подбирая слова. – Это как волна эмоций, которая тебя захлестывает, когда этот человек говорит. По крайней мере, я об этом читала. Ты ловишь себя на том, что хочешь быть с ним всегда и везде, хочешь с ним постоянно разговаривать, открывать свое сердце. А еще ты испытываешь сильное физическое влечение.

Его глаза внезапно расширились, затем он нахмурился:

— Но если я постоянно хочу ее трахнуть, это значит, что я влюблен?

Я покачала головой и пояснила:

— Если вокруг тебя самые красивые и желанные женщины, готовы тебе отдаться, но ты думаешь только об одной, значит ты влюблен в нее. Но не надо путать физическое влечение и любовь. Можно хотеть кого-то сильнее всех, но… разница в том, что влечение рождается в теле. А любовь – в сердце.

— И как отличить?

В его голосе звучала обезоруживающая искренность. Она меня и смущала, и трогала. Его замешательство по поводу моих объяснений вызывало улыбку. В такие моменты Кай казался ребенком.

Ребенком, который может прихлопнуть тебя за секунду.

— Что ж, физическая притягательность – дело обычное. Нас на земле больше семи миллиардов, поэтому ты всегда можешь найти кого-то более красивого, – начала я, глядя, как он играет своими кольцами. – А любовь… это когда весь мир у твоих ног, но ты готов упасть на колени только перед одним человеком. И он возбуждает тебя сильнее всех остальных, потому что у тебя есть чувства.

Кай покачал головой и промолчал.

— Ты никогда не влюблялся? – спросила я.

— Вообще ни разу. Иначе не задавал бы тебе этих вопросов. Джейкоб плохо объясняет, а книги и интернет не помогают.

Я тихо засмеялась, и он сердито на меня взглянул, задетый моей реакцией. Я торопливо извинилась жестом. Он покачал головой и снова погрузился в рисование.

— Ты сам нарисовал все свои татуировки?

— Да, – ответил он, не отрывая глаз от альбома. – Можно вопрос?

Я кивнула, и он продолжил:

— Ты любишь Руфуса? Изначально ты хотела хомяка?

— По правде говоря, нет, я хотела кошку. Я люблю кошек, но мама их терпеть не может, поэтому кошку мне завести не разрешили. Да и содержать ее дорого. А Руфусу много не надо.

Кажется, Руфус посмотрел на меня с осуждением.

Прости, малыш, ты не был моим первым избранником. Но теперь я не променяю тебя ни на кого.

— Почему она не любит кошек?

— Она их боится.

Кай снова покачал головой и надолго умолк. Затем тихо проговорил:

— Я знал одного человека, который боялся змей. Но это был не просто страх, а…

— Фобия? – подсказала я.

— Точно. Фобия. Его пугали даже картинки и документалки… Смешно было.

— У меня фобия клоунов. И глубины… И я очень боюсь крыс.

— И при этом у тебя хомяк, – заметил он, поднимая на меня глаза. – Забавно получилось.