Катамаран - Александр Ольшанский Страница 104

— Обещаю, все изумруды будут строго в баллоне, – с пафосом пообещал Паоло. – Моя кухня чиста, как совесть новорождённого младенца. Ну, или почти.

Анна Мари, до сих пор сидевшая сгорбившись, вдруг подняла голову.

— А… а что я могу сделать? – спросила она тихо. – Я не сильна в вахтах или кулинарии… но я хочу помочь.

— Ты будешь нашим главным связистом, – немедленно нашёл для неё роль Александр. – Ты будешь следить за спутниковой связью с Юнгзе. Это очень важно. И, конечно, ты отвечаешь за Лилу. Чтобы она не проболталась на ушко какому-нибудь пролетающему альбатросу о наших секретах.

Мартышка, услышав своё имя, издала обиженный звук, словно понимая намёк.

— И последнее, – сказал Бьорн, и в его голосе впервые зазвучали нотки не учёного, а заботливого друга. – Никакой паники. Никаких лишних разговоров на берегу. Мы – весёлая компания молодых учёных, которые охотятся за волнами-убийцами. Мы увлечены своей работой. Мы слегка не в себе от восторга. И мы абсолютно, на сто процентов, безобидны. Понятно?

— Конечно, папочка! – Дружелюбно приобнял его Паоло.

Все кивнули. Впервые за долгое время они смотрели друг на друга без страха и подозрения. Стена непонимания рухнула, но на её месте возникла не благостная идиллия, а суровая стена крепости, которую предстояло оборонять от невидимого, но могущественного врага.

ГЛАВА 37. ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР НА «КОН-ТИКИ»

Им разрешили провести последнюю ночь на борту перед завтрашним оформлением протокола и прочими официальными процедурами. Катамаран, стоявший у того самого уединённого причала, был уже пустым – с него выгрузили всё ценное оборудование, личные вещи, даже запасы еды. Он был оболочкой, лишённой души, но для них он всё ещё был домом. Без молчаливого гудения приборов и привычного запаха пасты из камбуза судно казалось осиротевшим. Воздух пах запустением, одиночеством и скорой разлукой.

Солнце, огромное и багровое, как спелый плод, медленно скатывалось за линию горизонта, окрашивая небо в прощальные тона – от нежно-золотого у зенита до густого пурпура и ультрамарина на востоке. Океан, подражая небу, пылал медью и расплавленным золотом, и лишь длинная алая дорожка, тянувшаяся от солнца прямо к корме катамарана, казалась последним приветом от уходящего дня. Воздух был тёплым, почти парным, и пах солью, нагретым за день деревом палубы и сладковатым дымком от мангала на соседнем причале. Катамаран, стоявший на приколе, едва заметно покачивался на зыби, словно вздыхал во сне, и в этой предвечерней идиллии была щемящая грусть окончания.

Они собрались на корме, устроившись, кто как мог – на складных стульях, на ящиках, прямо на тёплых досках палубы. Последний ужин на борту. Паоло, нарушив все правила аскетичного прощания, устроил маленький пир. Он разложил на импровизированном столе остатки своих запасов: вяленое мясо, оливки, две головки сыра, последние бутылки итальянского вина, припрятанные им для особого случая, и свежий хлеб, купленный утром в портовой булочной.

— Протокол протоколом, – провозгласил он, разливая вино по пластиковым стаканчикам, – но хоронить наш поход без достойных проводов – преступление против здравого смысла и моих профессиональных чувств! Поднимаю этот бокал за наш плавучий дом! За «Кон-Тики Второй»! Он был не просто куском пластика и металла. Он был нашим ковчегом, нашей крепостью и нашим общим билетом в это безумное приключение!