Хрустальная сказка - Макс Рейн Страница 105

Антуан поставил на стол чашки с свежесваренным кофе и пачку печенья.

— Ван Гог, Матисс, Сигрид Йертен… Интересная тема для исследования, – пробубнил он себе под нос. – Извини, Мика, я все о своем да о своем.

— Обычное дело. – Микаэла насыпала сахар в чашку. – Моя знакомая нутрициолог по натюрмортам изучала рацион художников-импрессионистов. Потому что среди них нет толстяков. А моя мама, дизайнер интерьеров, ходила на выставки подсмотреть готовые палитры для оформления помещений. В искусстве каждый находит свою тему. То, что ему ближе всего. А вообще, каждое творение, картина, скульптура, книга, всё что угодно в самой глубине своей сути – автопортрет.

— Ну не знаю… – Антуан с сомнением посмотрел на Микаэлу. – Глядя на твои картины, тебя в них не узнать. Они, конечно, оригинальные, но схожести мало, то есть совсем нет. И кстати, почему ты изображаешь людей с закрытыми глазами?

— Только спящие лица бывают настоящими, – пояснила художница. – В бодрствовании лицо искажается эмоциями, памятью и притворством.

— Ты – как мой брат, – усмехнулся Антуан. – Он тоже считает, что мы все не настоящие, носим маски, изображая кого-то. Он призывает человечество быть самим собой, чтобы стать действительно свободным.

— Быть собой – пожалуй, одна из самых нежизнеспособных идей, – возразила Микаэла. – Люди переоценивают уникальность собственной личности. Я стараюсь не воспринимать себя слишком серьезно. Если разобраться, я всего лишь набор отражений в зеркалах людских глаз, просто коллекция ролей и масок. Так какую же из них мне назвать «собой»? Дочь, племянницу, художника, инвалида или, быть может, ту субстанцию, что остается в одиночестве? Как говорит мой психолог, мы обретаем собственную идентификацию исключительно при взаимодействии. А если все они – мама, тетя, врачи— соберутся вместе, в кого тогда превратится мой образ? – Антуан молчал. – В универсальный социальный лик, где соблюдены какие-то нормы? Кстати, «быть действительно свободным» – тоже сомнительный тезис. Это вообще как? – Она задумалась. У нее сделалось такое выражение лица, будто она решала в уме сложную задачу. – И что делать с этой свободой? – спросила она скорее саму себя.

— Можно выбрать не зависеть ни от кого, – предложил Антуан.

— Не зависеть ни от кого – значит, беспросветно зависеть от себя. А еще это означает одиночество. Кстати, самая страшная пытка – одиночная камера. Но ты прав, у нас есть право выбора, и это величайший дар. Мой психолог утверждает, что главное не отказываться от этого права.

— Ты часто ходишь к психологу?

— Она сама ко мне приходит. Раз в неделю. Сегодня как раз такой день. Так что я скоро пойду.

— А что еще она говорит?

— Задает разные вопросы, я отвечаю, потом мы обсуждаем мои ответы. Через них и я, и она лучше узнаем меня и мое состояние в данный момент.

— Интересно.

— Очень. Хочешь, попробуем?

Антуан замялся.

— Да ладно, давай, – она хлопнула его по плечу. – Представь, что тебе дали конверт, внутри которого написано, когда ты умрешь. Ты бы его открыл?

— Ни за что, – замахал руками Антуан.

— Я тоже отказалась.

— И что это означает?

— Это показывает, как человек относится к жизни и насколько ему свойственен фатализм. Мы с тобой фаталисты. Или вот еще… Есть ли что-то, что ты делаешь не так, как все люди?