Храмы веселья - Кейт Аткинсон Страница 107

С бескровных губ Альдо сорвался слабый стон.

Ширли вернулась из кухни со стопкой полотенец, и женщина прижала одно к груди раненого. Оно почти сразу пропиталось кровью и было заменено другим. Женщина тоже вскоре покрылась кровью. Казалось, это ее не волновало.

— Мне нужны горячая вода и йод или, на худой конец, карболка, – сказала она. – У вас есть аптечка? – Это уже к Рамзи, который понятия не имел, есть ли. Очевидно, должна быть.

— Господи, – сказала женщина, сочтя его совершенно бесполезным. – У кого-нибудь есть ножницы… или нож?

Бетти молча, несколько неохотно достала перочинный ножик из серебряной сетчатой вечерней сумочки.

— Его нужно простерилизовать в кипятке, сможете? – спросила женщина. Она подняла взгляд и заметила Китти, теперь изрядно позеленевшую. Цвет дня, подумал Рамзи, не в силах отключить в себе писателя, как бы ни хотелось. Его собственная тошнота, что неудивительно, вернулась.

— Вас сейчас вырвет? – спросила женщина у Китти. – Если да, будьте добры отодвинуться.

Оторопевшая Китти подчинилась. Она ожидала сочувствия, а не изгнания.

Обращаясь к Нелли, женщина сказала:

— Нужно убрать его подальше от всей этой какофонии. Есть какое-нибудь уединенное место?

Нелли, шокированная тем, что повелительным тоном разговаривают с ней, а не она сама с кем-то другим, почтительно кивнула, указывая на дверь отдельного кабинета.

Появился Нивен. Он нахмурился, глядя на драматичную сцену. Когда он уходил, в клубе царило веселье. Что произошло?

Завидев Нивена, женщина сказала:

— Вы не поможете его перенести? И осторожно: похоже, пуля задела артерию.

Нивен, казалось, на миг онемел, и она сказала настойчивей:

— Мистер Нивен? Вы мне поможете?

— Да, мисс Келлинг, – сказал Нивен. – Конечно.

Ночь на квадратной миле порока

Возвещая ужин в «Уоррендере», миссис Бодли била в бронзовый гонг на стойке регистрации, что требовало значительного напряжения сил. Это становилось сигналом для начала шествия Бедствующих, разодетых в пух и прах, – пестрое собрание ветхих потертых вечерних нарядов, пропахших нафталином. Гвендолен решила надеть на ужин старое бархатное платье, опасаясь, что, если она явится в новом туалете, это может вызвать невысказанную критику со стороны миссис Бодли и безудержное возбуждение со стороны Бедствующих.

На ужин подавали суп муллигатони, затем пирог с мясом и почками, а на десерт бисквитный пудинг с вареньем и заварным кремом. Гвендолен задумалась, сможет ли после такой плотной трапезы станцевать хоть один танец и, если уж на то пошло, влезет ли вообще хоть в одно из своих новых платьев.

Фробишер выдал инструкции. В восемь часов за ней должен заехать констебль Кобб. Кобб «надежный», сказал Фробишер. «Рассудительный малый».

— У вас есть вечернее платье, мисс Келлинг?

«Теперь есть», – подумала Гвендолен, выбирая одно из них – голубой шелк с серебряной филигранной вышивкой. Оно вполне подойдет для выхода на сцену притворства и маскарада. Она, как змея, сбросила старую библиотечную твидово-шерстяную шкурку и облачилась в новую шелковую.

Она замаскировала синяки на лице пудрой – если про них не знать, то и не заметишь. Макияж, пробормотала она зеркалу, maquillage, такое чудесное слово, означающее «сокрытие». Только волосы не захотели преображаться. Но все равно мистер Нивен удивился бы, если бы увидел ее сейчас, подумала она, оглядывая себя в зеркале.