Дефект всемогущества - Фёдор Шилов Страница 108

— Добрый вечер, – произносит девушка тихо, и первым моим желанием становится – прижать трубку поближе к уху. Но трубки нет. Есть голос. Моя Голос. Это она. Это Тамара.

— Проходи! – Мне радостно! Я помню про жырафля! Я знаю, что скоро отдам тряпичного зверька ей! Она же пришла именно за ним, за смешным символом нашей, а точнее моей – несуществующей! – телефонной любви.

— Чаю, Андрюша, горячего чаю. Скорее. Мне очень холодно!

Она и впрямь вся дрожит. И возможно, даже не понимает, где и зачем очутилась.

— Да-да, я мигом! Повесь плащ на вешалку или брось куда-нибудь, я сейчас же придумаю, как его быстрее просушить! И тапки у меня есть! Тёплые, мамины, вязаные, из чистой шерсти. Сейчас!

Я достаю тапки, отбираю у неё плащ и торопливо удаляюсь на кухню – ставить чайник.

— Варенье. По-моему – слива, – непрестанно говорю я, накрывая на стол, – немного печенья и сыра… Конфеты, правда, карамельки… Любишь, карамельки? Я не ждал гостей и чай пью редко, чаще молоко или газировку.

Она садится за стол. Я вижу над краем вязаного шерстяного башмачка колготки – темные, а выше, ближе к середине голени, – светлые. Она промочила ноги, но предложить ей снять «капронки» я не решаюсь. Пугливо, как попугай, Тамара вцепляется в ручку своей сумочки и мелко дробно кивает, говоря «Спасибо» после каждого моего предложения.

Красивые у неё только глаза. Лицо выцветшее, очень узкое и сухое, даже после дождя, с пятнами неровного загара, словно его опалили факелом. Фигурка нескладная, как у подростка. Руки ухоженные, ногти покрыты лаком. Я не эксперт, но мне кажется, что маникюром она занимается сама. Пальчики короткие и маленькие, отчего сходство с птичкой на жёрдочке усиливается. Честно, я разочарован. Я представлял её не так.

— Ещё два пирожных из набора осталось. Вчера покупал.

— Просто чаю, Андрюша.

— Я скажу чайнику, чтобы поторопился, – улыбаюсь, но шутка не принята. Гостья не реагирует на мой юмор.

Что ж, чаю так чаю. Я наливаю и смущённо уточняю, будто она не видит:

— Пакетик…

— Я пью некрепкий, давай разделим один на двоих.

— Прости, не имею такой привычки.

Тамара всё ещё подрагивает и неловко подхватывает чашку, не выпуская из рук сумку.

— Положи её на кресло или повесь в прихожей, – предлагаю я.

— Нет, спасибо, – маленький, как крючок для полотенец, пальчик обвивается вокруг ручки, Тамара несёт чашку ко рту, пьёт обжигающую жидкость и, по-моему, расстраивается, что та не может стать ещё горячее.

— Согрелась? – заботливо уточняю я.

— Немного, – кивает она и улыбается, отстранённо и вымученно. – Прости, мне нужно принять лекарство.

Гостья открывает сумочку и достаёт из неё пузырёк. Мгновение – и тара с лечебным снадобьем падает на пол. Что-то мне привиделось странное в этом движении, как будто пластиковая бутылочка выскользнула из рук с некоторым ускорением, иным словом – её нарочно бросили.

— Ох, прости. Подними, пожалуйста!

Я выуживаю из-под стула пузырёк. Ёмкость оказывается в моей ладони, она невесома. Пуста! Зато надпись на этикетке расплющивает меня убойным весом. «Бирломитин».

Не может быть! Это просто совпадение!

Я ставлю пустой флакон на стол.

— Томочка, у меня для тебя подарок, – говорю я совсем не тем тоном, который готовил на этот случай. Столько тепла я берёг для наступившей секунды, но у «Бирломитина» оказались какие-то странные побочные действия. Одного увиденного названия сейчас хватило, чтобы перевернуть мой внутренний мир.