280+1. Из клетки на свободу - Аня Свободная Страница 11

Я пододвигаюсь вплотную к решётке. Голос опускается почти до шёпота.

— В любом случае я выйду отсюда. Либо на своих ногах. Либо в чёрном пакете. Но твоей я не останусь. Никогда.

— Ну а если ты выйдешь? Что ты скажешь подруге, родителям, знакомым?

Я смотрю прямо, без тени сомнения.

— Я скажу правду. Всю. От первого до последнего дня. Я скажу: «Меня похитил вот этот человек (назову твоё имя, если узнаю, или подробно опишу внешность, голос, всё, что запомнила). Он держал меня голой на цепи в клетке в подвале. Морил голодом и жаждой. Снимал на видео. Пытался сломать».

Я пойду в полицию в тот же день, как выйду. Сдам все улики, которые успею сохранить: слюну на бутылках, волосы, следы твоей обуви на полу, записи с камер, если ты их не успеешь стереть. Я потребую экспертизу ДНК, осмотр места, всё по полной.

Я дам интервью. Не анонимно. По имени и фамилии. Я буду говорить на камеру, пока лицо не посинеет. Пока каждая девочка в стране не узнает, как выглядит человек, способный на такое.

И да, я расскажу родителям. Маме будет больно. Папе тоже. Но они меня обнимут и скажут: «Мы с тобой, доченька». Потому что они нормальные люди.

А ты? Ты будешь сидеть и ждать, когда к тебе придут. И придут обязательно. Потому что я не исчезну тихо. Я буду кричать на всех углах. И даже если ты успеешь сбежать в другую страну, я найду способ сделать так, чтобы твоё лицо висело на всех сайтах Интерпола. Я потрачу на это годы, все деньги, какие у меня будут, но я тебя достану.

Вот чем ты рискуешь. Поэтому сейчас у тебя последний шанс решить по-хорошему: открыть клетку, вывести меня на улицу и исчезнуть самому, пока я ещё не знаю, как тебя зовут и где я нахожусь. Дать мне шанс промолчать ради собственной безопасности.

Или продолжать. И тогда вся страна узнает, кто ты.

Тик-так. Время пошло.

— В любом случае ты не узнаешь, как меня зовут и что это за место. Никаких образцов у тебя, конечно, не останется. Ты будешь тщательно вымыта, одежда — новая. Тем более непонятно, где ты возьмёшь данные с камер.

Я улыбаюсь. Впервые за всё время — спокойно, почти ласково.

— Ты правда думаешь, что я ничего не запомнила? Я уже знаю:

●рост примерно 178–180,

●голос с лёгкой хрипотцой и характерным «р», как у людей из Подмосковья или юга Тульской области,

●шрам на правой кисти (я видела, когда ты ставил бутылки),

●запах одеколона — старый «Fahrenheit», его сняли с производства лет десять назад,

●на левой руке часы с треснувшим стеклом и браслетом из нержавейки,

●на полу в углу я видела кусок газеты — «Наша Нива» или «Подмосковье сегодня» от 23 ноября,

●в комнате где-то рядом работает холодильник «Бирюса» — я слышу характерный гул компрессора через стену,

●по звуку двери — металлическая, с пружиной, открывается наружу, петли скрипят на одной и той же ноте.

И это только то, что я уже собрала за два дня. Каждый раз, когда ты приходишь, я добавляю в список ещё три-четыре детали. Я повторяю их про себя, как стихотворение, пока не засыпаю. Даже если ты вымоешь меня с хлоркой, оденешь в новое, вывезешь в лес и отпустишь, я всё равно пойду в полицию и выдам портрет, от которого тебе станет плохо.

А ещё я уже решила: как только выйду, первым делом пойду к стоматологу и сделаю слепки зубов. На твоих руках останутся следы — я гарантирую. И ДНК под ногтями, если ты подойдёшь близко.