Она пробуждается - Джек Кетчам Страница 116

Гора Святой Елены в штате Вашингтон снова начала извергаться. Геолого-разведывательная партия исчезла, среди них было два известных геолога и писатель-натуралист, которого Доджсон встречал много лет назад. Но следил он за этой историей не столько ради новостей о писателе, сколько из-за того, что через несколько дней после извержения появились упоминания о странной волне преступности, захлестнувшей близлежащий город в течение одной ночи.

Впрочем, пока эта тема не получила дальнейшего развития.

В Париже наконец-то казнили иранского террориста. Хорошо, что они все же нашли в себе хотя бы немного мужества.

– Во сколько они открываются? – спросила Билли. – Знаю, ты мне говорил, но я забыла.

– В восемь.

– А сейчас сколько?

Он посмотрел на часы.

– Двадцать пять минут восьмого.

– Я почти закончила. Подожди еще секундочку.

– Не торопись.

– Нет. Мы же должны успеть, пока туда не набежали толпы, помнишь?

Доджсон поймал взгляд официанта.

– Пожалуйста. Э-э… счет? – сказал он, подбирая слова по-гречески.

Мужчина кивнул и поспешил внутрь. Афины, похоже, были единственным городом в Греции, где все торопились.

Нет. Неправда. Ксения тоже всегда торопилась.

– Роберт, ты хорошо говоришь по-гречески.

– Конечно. Моего греческого хватает, чтобы заказать еду и попросить счет. И найти туалет. Еще, может быть, чтобы сесть в нужный автобус. Вот и все.

Она наклонилась к нему через столик и улыбнулась.

– Скажи: я тебя люблю.

– Я тебя люблю.

– По-гречески, дурачок.

– Σ' αγαπώ. Правда, люблю.

– Скажи: «Я хочу тебя трахнуть».

– θέλω να σε γαµήσω. Правда, хочу.

– Я надеюсь.

Он узнал за это время много новых слов и фраз, даже выучил основы грамматики. Все-таки странно изучать язык, которым практически не пользуешься. Доджсон не занимался ничем подобным со времен учебы в колледже. Но обнаружил, что это помогает расслабляться и думать – и то и другое было ему очень важно, чтобы продолжать писать о Марго. Книга давалась нелегко. Но, возможно, именно поэтому она пока что казалась ему самой лучшей из всего, что он написал за свою жизнь.

– Что скажешь?

Билли показала ему набросок. Дверь, окно, тень. Она все идеально изобразила. Рисунок выглядел просто и изыскано. Билли хорошо подмечала естественные цвета предметов и отображала их в нужных оттенках. В рисунке было что-то от импрессионизма, реализма и даже немного от Джорджии О'Кифф.

– Я думаю, у тебя потрясающе получилось. За то время, что я тебя знаю, всего за несколько месяцев ты…

– Расцвела?

– Да, необычайно.

– Распустилась?

Он рассмеялся.

– Без сомнения.

Доджсон наблюдал, как она собирает мелки пастели в коробку, потом убирает коробку и альбом в свой маленький черный рюкзак.

– Рада, что ты так считаешь, Доджсон. Я беременна.

– Подожди, что?

– Я говорю, что беременна. Оплати счет. Я тебе все расскажу.

* * *

Они медленно брели по пологому склону к Акрополю. Дорога была почти пустой. Они могли оказаться среди первых посетителей. Позже по ней будет следовать поток машин и автобусов, набитых туристами со всех концов света. Доджсон уже один раз видел это и не хотел повторения. Толпа отвлекала его от осмотра развалин. Билли никогда не бывала здесь. Она собиралась приехать в Афины в конце своего первого путешествия. Но тогда им обоим хотелось поскорее уехать.

– Верно, – сказала она, – это случилось на Миконосе. Возможно, это прозвучит странно и ужасно по-женски, но я даже могу определить точный день. В наш третий или четвертый раз. Я чувствовала, что тогда что-то случилось, чертовы таблетки! Думаешь, такое возможно?