Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн Страница 116

Потом я чувствую, как рука Аники вытаскивает меня из пещеры на поверхность воды. Я пытаюсь плыть самостоятельно, но конечности словно налились свинцом. Я вижу лодку, но она так далеко… Течение тянет нас в противоположном направлении…

Морское чудовище, схватившее Сиднея, еще не насытилось человечиной…

Рука Аники обхватывает меня за шею и удерживает на поверхности. Я медленно скольжу по воде, глядя на небо, полное тускнеющих звезд.

Наверное, я умираю. А может быть, я уже утонула, и это не звезды, а их отражение в море. Или, может быть, я лежу в своей детской спальне, и краска, которой мама рисовала звезды, в конце концов выцвела.

Я бросаю последний взгляд на созвездие Ориона, который целится стрелой в быка, уносящего Европу из отчего дома и помогающего семерым сестрам бежать от охотника. Они почти скрылись с глаз, но теперь им один путь – в море. Они ныряют в воду, скрываясь за горизонтом, до следующего поворота небесного колеса. Я закрываю глаза и вижу над собой лицо матери. «Проводи их до дома», – говорит она.

Когда я открываю глаза, ее глаза растворяются в голубом небе, подернутом розовой каймой, надо мной мерцают последние звезды, а подо мной шуршит песок. Рядом сидит Аника и держит меня за руку.

Глава двадцать седьмая

Обратный путь проходит как в тумане. Каким-то образом Анике удается затащить меня на гребень и спуститься со мной обратно к вилле. Руки и ноги мои еле двигаются, как будто почудившаяся метаморфоза – превращение моей скорлупы в известняк и мрамор – уже идет полным ходом. Когда мы приближаемся к вилле, с террасы доносятся голоса, и мне чудится, что мы вновь только что приехали и это Сидней и Оливия ехидничают друг над другом за бокалом коктейля… или еще раньше, когда Аргос стравливал нас с Аникой… или еще раньше, когда мои будущие родители радовались приезду в эти живописные места и своей зарождавшейся любви… Мне хочется выбежать на террасу, схватить маму за руку и увезти с этого проклятого острова, пока не поздно.

Аника на несколько минут оставляет меня у двери, а сама идет на разведку. Потом возвращается и отводит меня в мою комнату, попутно рассказывая, что Йен и Элени связали Билла, нашли в лодке рацию и вызвали полицию, которая скоро прибудет. Она ведет меня в душ и снимает промокшую одежду с моего замерзшего тела. При этом мне кажется, что я сбрасываю кожу: снимаю в горячей воде саму себя слой за слоем, пока не остается ничего, кроме пустой скорлупки, которую Аника укутывает одеялом. Может быть, когда я избавлюсь от наросших наслоений, от меня действительно ничего не останется.

Просыпаюсь я от чьих-то рыданий. Я снова в лабиринте, среди женщин, ведомых на бойню? Открыв глаза, я вижу комнату, стены которой светятся оранжевым, как адское пламя. Может быть, в таких кошмарах жила моя мать и в конце концов решила спастись от них бегством? Потом я постепенно узнаю свою комнату на вилле Лавиринтос. В окно светит закатное солнце; значит, я проспала весь день. Я не в лабиринте и не в аду.

Но за дверью кто-то продолжает рыдать.

Быстро одевшись и выглянув в коридор, я вижу там некое подобие эпизода из греческой трагедии. Мимо меня медленно проходят люди в белых одеждах, неся в руках укрытые носилки. Так могла бы выглядеть похоронная процессия на греческой вазе: за носилками идут скорбящие женщины, одна из них воздевает руки и горестно причитает. Это Элени, а рядом с ней, приобняв за согбенные плечи, движется Аника. Следом идет Йен. Поравнявшись со мной, он берет меня под руку, и мы идем дальше вместе.