Скажи им, что солгала - Лора Леффлер Страница 123

Твои автопортреты.

Я перешла к следующей коробке, и меня затошнило. Там были фотографии нас с Джоном Поттсом на озере. Я перевернула их и отложила в сторону. Я их уничтожу. Никому не позволю это увидеть.

Следующая коробка. И сразу же ты – позируешь на стоянке для грузовиков, куришь, пьешь кофе, смотришь в окно. Кое-где очертания были размыты: взмах руки, нога в движении, поворот лица, как будто по кадру прошлись ластиком.

Я продолжала. Коробка за коробкой, открывала их, исследовала содержимое и отставляла в сторону. Столько твоих лиц, столько выражений, твоя кожа и глаза, излучающие уверенность, полные губы и промежуток между передними зубами, такой призывный, дающий такое ощущение влажного прикосновения, что у меня побежали мурашки.

Я откладывала лучшие фото в стопку на журнальном столе.

Там были и снимки наших друзей: Бумер у бильярдного стола; пальцы Тома в кольцах, испачканные краской, держат сигарету; Лиззи с широкой улыбкой; я – рисую, или смеюсь, или пью пиво. Я долго рассматривала свои портреты, стараясь понять, какой ты меня видела. В моем лице была жесткость, которой я раньше не замечала. Я вернула фото в коробку.

Там были, наверное, сотни фотографий Майло – множество его лиц, случайные ракурсы, похожие на стоп-кадры из фильмов, его рука, или нога, или кисть с пятнышками краски с сильным приближением. Майло за мольбертом, смеющийся Майло, Майло с бокалом пива, Майло во сне.

Я уже чувствовала себя музейным куратором. В белых нитяных перчатках, шикарном наряде, броских очках. Эту, думала я, склоняясь над снимком музыкального автомата в «Бар-Каре» с рукой Майло, тянущейся к кнопке. Эту: снятая очень близко верхушка рождественской елки, старомодный фарфоровый ангелок с отбитым золотистым крылом. Определенно эту: обнаженное округлое бедро, покрытое гусиной кожей, с крошечными вздыбленными волосками. Я долго держала этот снимок перед собой, вглядываясь в него, пока не поняла, что меня так зачаровало. Это мягкое, невероятно женственное бедро было моим.

Цветные фото, сделанные уже на твою новую цифровую камеру. Я узнала покрывало, которое мы взяли с собой на Кони-Айленд в наш первый уикенд в Нью-Йорке. Узнала наши руки, и пластиковые стаканчики, и розовое вино, и клетчатые салфетки. Какие-то незнакомцы едят мороженое и хот-доги. Загорелые дети в шлепанцах. «Циклон»[84]. Твоя рука. Твое лицо. Вы с Бумером широко улыбаетесь, обнимая друг друга за плечи.

На дне коробки мне попался большой конверт из плотной бумаги. Я достала оттуда первую фотографию: потрясающей четкости, черно-белую, с высоким контрастом и узкой рамкой кадра. На ней ты смотрела прямо в объектив, похожая на лесную фею: высокие скулы, россыпь веснушек, загадочный взгляд, зачесанные назад мокрые волосы, будто ты только что купалась. Лицо без выражения, без косметики и синяк под левым глазом.

Я всмотрелась в фотографию. Осторожно тронула пальцем синяк, словно это была пылинка, которую можно смахнуть. Он не шевельнулся. Конечно, нет. Фотографию сделали в выходные второго года, когда ты пропадала. Когда Джон Поттс изнасиловал тебя.

Я вытряхнула из конверта остальные фото. Много экспериментов в духе Аны Мендьеты – ты голая, покрытая грязью, травой и камнями. Я уже видела их раньше. Я отложила их в сторону и двинулась дальше, ожидая увидеть себя-первокурсницу, идущую к тебе по Северному скверу. Мои руки заледенели. Я увидела совсем не это. То, что я нашла, было гораздо, гораздо хуже.