Хрустальная сказка - Макс Рейн Страница 123

Микаэла тихо рассмеялась.

— Я даже не знаю, что такое варган, а черепная коробка – это звучит… так романтично.

— Это правда, – заверил Антуан. – А еще музыка – источник дофамина и серотонина, гормонов счастья. Музыка – это счастье. Совсем другая энергия. Она лечит.

Микаэла приподнялась на локте, свет из окна осветил её лицо и плечи, и они засияли тёплым золотом.

— А почему тогда столько несчастных людей вокруг?

Антуан задумался, не зная, как лучше выразить свою мысль.

— Музыка должна быть своя, подходящая тебе. Она должна биться в такт твоему сердцу.

— Интересно…

— В Японии, например, высокий уровень суицида. Стресс, много работы. Знаешь, как они борются с этим? Поют. Кабинки караоке – это их способ снять напряжение, снизить уровень кортизола. Они лечатся пением и, кстати, экономят на психотерапевтах.

Микаэла улыбнулась.

— Это удивительно. Я обязательно буду слушать твою музыку.

Антуан обвёл взглядом картины на стенах.

— И ничего не бойся. Забудь свои страхи.

— У меня есть только один страх, Анте, – голос Микаэлы стал тихим и чуть дрожащим. – Я боюсь потерять тебя.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Лицо её было совсем близко, открытое, взволнованное, полное страсти.

— Я никуда не денусь, – ответил Антуан будто во сне. – Я буду с тобой всегда. Буду держать тебя за руку. Ты даже удивишься.

Микаэла коснулась его лица.

— Правда?

Вместо ответа он мягко прижал её к себе и поцеловал. Его губы едва ощутимо скользнули к шее, и там, где пульс бился под тонкой кожей, он вдруг услышал, что их сердца стучат в унисон. От Мики пахло ванилью и чем-то неуловимо родным. От этой близости у Антуана закружилась голова.

— Я так люблю тебя… – прошептал он, вдыхая в каждое слово всю свою нежность.

— Ой! Неожиданно вскрикнула Микаэла

— Что такое? – Антуан отпрянул.

— Ты, кажется, только что сломал мне бедро, – произнесла она, сделав болезненную гримасу.

— Что?! – У Антуана сжалось сердце. – Нет, только не это!

— Шутка! – расхохоталась Микаэла.

Антуан откинулся на подушку и недовольно буркнул:

— Очень смешно.

— Ага, обхохочешься, – захихикала Мика и снова потянулась к его губам.

Алекс

До вылета в Париж оставался час с небольшим. Алекс сидел в кафе аэропорта. Губы всё ещё хранили улыбку от случайно подслушанного разговора. За соседним столиком седовласый мужчина делился с внуком историей своей первой любви:

— Она работала в библиотеке во время учёбы. Красивая такая, с зеленными глазами. Как-то раз я обнаружил в книге её записку: «Стр. 47 – лучшие строки о море, что я читала». Открыл – и действительно. После этого начал находить похожие записки и в других книгах. С каждой найденной запиской она словно становилась ближе. Я влюбился без памяти, но никак не решался пригласить её на свидание. А потом случайно услышал, как она рассказывала коллеге про свой дипломный эксперимент – исследование влияния таких заметок на интерес читателей. А я-то думал…

Алекс достал ноутбук. Эту историю он не станет записывать – он никогда не использовал «подсмотренные» моменты в сыром виде. Они сначала вызревали, изменялись, становились частью чего-то большего. Он создал новый документ и начал быстро печатать:

— Так в чём же секрет? – спросила она, смеясь.

— В краже, – ответил я просто. – Я собиратель моментов, которые заставляют сердце замирать. Когда вижу кадр в кино, от которого мурашки по коже – присваиваю его себе. Слышу на улице фразу, которая бьёт прямо в сердце – добавляю в свою коллекцию. Я не размениваюсь на пустяки. Присваиваю только то, что цепляет за живое, что не отпускает. Потому что без этой искры, без этого внутреннего толчка даже самая гениальная находка превратится в пыль. Многие стесняются заимствовать. Прячутся за словом «оригинальность». А я? Я делаю это с удовольствием. Потому что знаю – важно не то, что ты позаимствовал, а то, что ты с этим сотворил. Из этих подмеченных кусочков жизни я создаю свой мир. И он подлинный, потому что каждый его фрагмент когда-то отозвался в моей душе. И знаете что? В этом искусстве кражи моментов я, кажется, нашёл свой путь к свободе.