Диавола - Дженнифер Торн Страница 125

– Ну, разумеется. Тебе ли не знать!

Анна услышала в трубке ритмичный стук, как будто, продолжая разговор с ней, мать куда-то направилась. Должно быть, вышла с телефоном на улицу. Анна легко представила себе, как мать рассерженно меряет шагами тротуар перед загородным домом Николь. Время от времени она приглушала голос – очевидно, проходила мимо соседей, поливающих свои гортензии.

– Она очень переживает за девочек.

– Что-то случилось? – осипшим голосом спросила Анна.

– Случилось, когда ты была рядом с ними! – взвизгнула мать, затем сделала демонстративно глубокий вдох. – Николь беспокоит их эмоциональноесостояние.

– Представь, меня тоже, – парировала Анна. – Нелегко иметь такую мамашу, как Николь.

– Будь любезна, уйди, – прошипела мать.

Анна расхохоталась:

– Мы говорим по телефону!

Связь оборвалась. Анна глотнула кофе и вдруг почувствовала неожиданное движение воздуха, как будто сонное болото вдруг всколыхнулось и забурлило, как будто комната поехала по кругу, словно карусель.

– Тебе нравится, да? – произнесла Анна. – Твоя задумка, твой сценарий, верно? Весь этот… раскол.

Ответа она не получила, да его и не требовалось. Анна схватила себя за сальные волосы и с силой дернула, так что из глаз брызнули слезы.

Прихватив альбом для рисования, Анна отправилась в парк. Еще до выхода из дома у нее все чесалось, но принять душ не хватило духу. На улице было ветрено, тучи грозили пролиться дождем, но пока не уронили ни капли. Анна купила крендель и колу без сахара, устроилась на ступеньках Метрополитен-музея и начала рисовать.

Сегодня она себя не обманывала: никаких пейзажей, городских этюдов, детских воспоминаний. Анна рисовала Белую Даму с чашей в руках, но на этом эскизе зритель мог видеть ее лицо и соблазнительно приоткрытые губы. На обнаженном запястье можно было заметить края пентаграммы, которую Дама вырезала у себя на коже.

Анна отложила рисунок и, чтобы очистить голову, взялась за новый. Второй портрет отнюдь не льстил Катерине, а отображал уродливую изнанку, разложение, распад, которым обернулось для нее безумие. Гнилые пеньки зубов, покрытые язвами губы и, вопреки всему, абсолютная, неколебимая надменность во взгляде.

– Сколько вы за нее хотите?

Анна охнула от неожиданности. Подняла глаза: перед ней стояла пара средних лет. Хорошо одетые мужчина и женщина, спускаясь по ступенькам, остановились возле нее и рассматривали первый рисунок. Возможно, еще пока и не пара – неловко стоят в шаге друг от друга, обручальных колец нет. Женщина вгляделась в лицо Катерины в ее красивой версии и что-то тихо сказала спутнику.

– За эту – две сотни, – бросила Анна, просто чтобы отвадить нежданных покупателей.

– Наличными устроит?

Анна изумленно воззрилась на мужчину. Он достал глянцевый кожаный бумажник и одну за другой отсчитал десять купюр по двадцать долларов, новеньких и хрустящих, прямиком из банкомата. Явно пытался впечатлить свою даму. Кто вообще в наше время носит с собой наличку?

Только сумасшедшие.

– И не забудьте подписать, – сказала женщина. Это прозвучало довольно любезно, поэтому Анна удовлетворила просьбу.

Глядя, как парочка удаляется со своим приобретением, она покачала головой: бывают же чокнутые.

Внезапный дождь намочил ее волосы, раскрытый альбом, смазал гнилой черный рот Катерины. Анна не возражала. Она собрала принадлежности для рисования и ушла, пока та парочка не вернулась и не потребовала назад свои деньги.