Скажи им, что солгала - Лора Леффлер Страница 125

— Я нашла много классных автопортретов. – Мне самой стало противно от того, как я мямлю и запинаюсь.

— Можешь привезти их сюда?

Было уже пять часов вечера. Я посмотрела на свои спортивные штаны в пятнах.

— Завтра?

— Да, хорошо. Время я тебе напишу и-мейлом.

Я закусила губу. Я до сих пор не сдала пленку в проявку. Если сбегать туда сегодня, возможно, до завтра они успеют.

— Мне принести что-нибудь свое показать ей?

Секунду Райан молчала.

— Давай пока сосредоточимся на Уиллоу. Свое принесешь в следующий раз. Возможно, удастся даже договориться с Хелен о визите в студию.

Визит в студию. От этих слов по телу словно пробежала волна. Восторг и одновременно смущение. Конечно, у меня не было никакой студии, но я могла бы использовать твою комнату. Убрать оттуда твои вещи, поставить свой мольберт, кровать отодвинуть к стене – пусть будет вроде дивана, на котором я отдыхаю в перерывах. Может, так это и работает?

Я выключила телефон и постояла, кусая изнутри щеку. Потом сунула конверт на дно своего ящика с бельем. Разберусь с ним позже. Все равно надо будет сбегать в фотомастерскую.

На следующий день Райан встретила меня и проводила в комнату, больше похожую на склад. Я расстегнула замочки на черной коробке и осторожно разложила тридцать твоих фотографий на двух раздвижных столах.

— Тебе нужны перчатки?

— Я осторожно, – ответила я. Меня злило, что эти снимки, сделанные практически тинейджером и отпечатанные в уродливом цементном университетском корпусе в Огайо, оказались здесь, в этом храме, и заслуживают того, чтобы дотрагиваться до них в перчатках. Стараясь успокоиться, я сделала глубокий вдох. Визит в студию. Я была здесь не ради тебя, а ради себя. Ради собственного будущего. Ради шанса.

Райан наклонилась над снимками, взяла за краешки тот, где ты с фингалом, и положила в центр стола. Перевернула, нахмурилась:

— Тут ни дат, ни подписей.

Я указала на фото с фингалом:

— Это февраль девяносто восьмого.

Она покосилась на меня, никак не выдавая, довольна она работами или нет, и вытащила из кудряшек карандаш.

— Ты составила опись?

У меня загорелись щеки. Я понятия не имела, как тут все устроено. Не знала, что мне надо делать.

— Пока нет.

— Ок, – сказала Райан. – Составим сейчас.

Она подошла к металлическому столу и взяла линейку, две пары белых перчаток, маленькую цифровую камеру, блокнот и несколько карандашей.

— Приступим.

Она показала мне, как инвентаризировать снимки: каждый надо было измерить, проверить на наличие внешних дефектов, сфотографировать и присвоить номер. Номера записывались карандашом, маленькими циферками, на обороте. Я постаралась рассказать о каждом фото все, что знала, – приблизительную дату и место съемки, способ печати, в основном желатино-серебряная. И да, негативы отсутствовали. Повторно отпечатать кадры не представлялось возможным. Это делало их уникальными и особенно ценными.

На некоторых были царапины, загнутые уголки, записи карандашом с изнанки. Все, что ты подписала, Райан откладывала в сторону – эти работы стоили дороже. Она делала пометки в своем блокноте. Позднее, сказала она мне, данные внесут в компьютерную систему, к которой есть доступ у всех сотрудников Фонда. Несмотря на то что снимки были твои, я получала от процесса удовольствие. Скрупулезность, аккуратность, оточенные карандаши, маленькие округлые цифры инвентарных номеров…