Сердце хищника - Наталья Шагаева Страница 126

— Хорошо, – выдыхаю я.

— А что с Майором и Доктором? Они выжили? – почти беззвучно шепчу ему на ухо.

— Они новые победители. Перешли в следующую фазу. Их дальнейшая судьба неизвестна, и не должна нас волновать.

— А Яна? Ты обещал, что я ее увижу.

— Прости, малыш. Я не сдержал слово. Я планировал другой финал, но мы все переиграли. Она жива и невредима, пока интересна Мастеру. Если твоя подруга будет умнее и хитрее, то, возможно, ей удастся продлить свою жизнь.

И тут я все-таки начинаю рыдать, по-настоящему. Это так несправедливо – выбраться самой и оставить подругу там. Ненавижу себя и этот мир за свое бессилие.

Но Давид жив. И я жива. И пока мы дышим, есть надежда.

* * *

Мы провели в больнице около недели. Я почти не выходила из его палаты. Мы общались, но чаще молчали. Врач умилялась, какая я заботливая жена, а мне было просто страшно потерять его из виду. Когда живешь в постоянном страхе утраты, начинаешь действовать на автомате. Ужасная привычка, и, кажется, я никогда от нее не избавлюсь. Из Эдема нельзя выйти без психологических травм. А хуже всего то, что нельзя ни с кем разделить свою боль, нельзя пойти к психиатру. Мы душевные калеки, которые пытаются исцелить друг друга.

Давид встал на ноги через несколько дней и настоял на выписке. Лечащий врач ругалась, советовала остаться, но клиника частная, и насильно держать никого не будут. Нам выдали лекарства, рекомендации и отпустили с миром.

Завтра на рассвете мы покинем клинику, этот город и этот регион. Я не знаю, что ждет впереди. Мне все так же страшно. Пока существует Эдем, опасность никуда не денется.

Ночь, но сна нет. Стою у окна в палате Давида, кутаюсь в кофту и смотрю на дорогу, на огни остановки. Где-то там, в десятке километров, мой родной дом. Там мама, папа и бабушка. Хочется просто заглянуть в окно, просто увидеть их лица и запомнить, ведь мы можем больше никогда не встретиться. У меня даже нет их фотографий. А память несовершенна.

Горько и больно. Одна беззаботная поездка за город обернулась вечной ссылкой.

— Как ты попал в Эдем? – тихо спрашиваю я у Давида.

Он подходит сзади, обнимает меня, прижимается грудью к спине, губы касаются мочки уха. Мне с ним тепло и спокойно, но пустота внутри от этого только растет.

— Тебя тоже обманули? Заманили под видом развлечения? – шепчу я.

— Нет. Я знал, куда иду, – хрипло отвечает он. – Не до конца понимал масштаб, но знал, что спускаюсь в ад. Но я скатился в него еще задолго до Эдема.

Его руки сжимают мою талию. Чувствую, как напрягается его тело, слышу судорожный вздох у самого уха.

— У меня была сестренка Алечка. – Его голос низкий, ровный, бесстрастный, будто он говорит не о себе. – Ей было всего девятнадцать. – Он сглатывает. – Светлые волосы, ясные, невинные глаза. Она доверяла миру, не зная, сколько в нем грязи.

Он делает паузу, его дыхание обжигает шею.

— Двое ублюдков, сыновья местного олигарха, учились с ней в одном колледже. Они увезли ее за город, изнасиловали и утопили в пруду, чтобы скрыть следы.

По моей коже пробегает ледяной ужас. Я замираю, боясь шелохнуться, боясь разрушить хрупкое равновесие, за которое он держится.

— Моему отцу всегда было плевать на нас. А мать не пережила потери и слегла. Отец этих тварей, такая же мразь, все спустил на тормозах. Замазал преступление своих щенков деньгами и связями. Следствие признало смерть моей сестры самоубийством. Дело закрыли.