Пионеры не умирают - Елена Булганова,Ольга Кудрявцева Страница 127

— Все или никто! – стоял на своем Димка, и сторож утомленно кивнул:

— Ладно, уговорил, пойдем все вместе.

Рита подумала, что он наверняка врет, просто чтобы заставить Димку показать нужное место, а там их… Нет, не думать об этом! Им дана отсрочка, а она готова радоваться каждой минуте оставшейся жизни.

— Иван Петрович, – обратился к сторожу Шварц, и Рита удивилась, что он по-прежнему называет его этим именем. – Думаете, там, в самолете, эликсир бессмертия?

Сторож коротко хохотнул, но не ушел, поудобнее устроился на скамеечке. Рита вдруг поняла, что ему самому хочется поговорить с кем-нибудь, ведь едва ли он общается по душам со своими уголовниками, которых даже по именам не зовет, а по кличкам, словно собак.

— Это ведь вы были тем молодым офицером, которого бросили умирать в подвале? – не отставал Борис. – Вы действительно поливали раны эликсиром?

Повисла пауза, потом сторож ответил:

— Да, это был я. Не думаю, что меня бросили – я действительно не перенес бы перелет. Да и немногим самолетам удалось улететь из той бойни – вот твой товарищ подтвердит. И отнесли меня не в подвал, а сюда, в эту самую постройку. Кто отнес, не знаю, я несколько суток пролежал без сознания – как раз столько потребовалось советским войскам, чтобы утвердиться в районе двух озер. И нет, никаким эликсиром бессмертия меня напоследок не снабдили. Пустышкой оказался этот эликсир. Но кое-что ценное мне действительно оставили – красноармейскую книжку на имя Ивана Петровича Северцева, двадцати одного года, орденоносца, а также его одежду. Сам Северцев, конечно, давно уже стал жертвой экспериментов этих недоумков. Мы были похожи, роста одного. В его шмотье я несколько суток отползал от линии фронта. Тогда я не знал ни слова по-русски, прикидывался контуженым, глухонемым. К счастью, в то время еще не разговаривал во сне. – Он глянул в упор на Бориса и ухмыльнулся. – Иначе, конечно, не смог бы прожить в этой стране так долго, почти всю жизнь.

— А ваше настоящее имя?.. – тихо спросила Светлана.

— Ганс Штофмахер… Впрочем, сейчас оно уже не кажется мне настоящим – я гордо носил его только девятнадцать лет, а потом бесконечно долго жил за Ивана Северцева, даже встречался как-то с его подругой по переписке. Я знал, что никогда не смогу вернуться на родину, но все равно надеялся, каждый день высчитывал в уме, живы ли еще мои родители, старшие брат и сестра. И был потрясен, когда на меня вышли по документам моего альтер эго Северцева. Кто-то, значит, все это время помнил, имел меня в виду. Но я не обольщаюсь, нужен им не я, а то, что хранится до сих пор в этой земле. Олимпиада в вашей стране создала условия для приезда сюда посланников того, кто очень сильно желает заполучить спрятанное, даже если он сам до конца не представляет, с чем имеет дело.

— А что там, в самолете? – спросил Димка, подавшись вперед.

Иван Петрович – вернее, Ганс – встал, и у Риты оборвалось сердце. Все, время для разговоров вышло, снова нужно готовиться к самому страшному. Потому что, конечно же, никто из них не вернется из похода ко второму озеру, поэтому Ганс так откровенен с ними.

Штофмахер выглянул наружу, постоял немного в проеме. Но, видно, уборка поляны не была еще закончена, потому что он вернулся на скамеечку, усталым жестом потер глаза и так же устало, почти равнодушно ответил на вопрос: