Связной Хрущева - Олег Рой,Андрей Орлов Страница 13

— Принимается, – кивнул Георгий.

— Но не расслабляйтесь. – Фрэнк погрозил пальцем. – Это было ваше последнее достижение в этой области. НАСА сделает работу над ошибками, получит необходимое финансирование, и на Луну мы полетим раньше вас.

— Хорошо, Фрэнк, я предупрежу наших чиновников в Звездном городке.

Засмеялись одновременно. Фрэнку принесли пиво, и он тут же сунул в него свой гордый «греко-римский» нос. Они могли говорить на любые темы, спорить до хрипоты: чей строй лучше, что такое справедливость, долго ли способно просуществовать советское государство. Георгий считал, что за социализмом будущее, а Запад пусть себе загнивает. Фрэнк при этом смеялся: «Но согласись, красиво загниваем». Холлман считал, что социализм – во всяком случае, его советская разновидность – явление противоестественное, нелогичное и может существовать только из-под палки. А главное, недолго. «Вы провозглашаете общественную собственность на средства производства. Но это не так, дружище. Собственность у вас – ГОСУДАРСТВЕННАЯ. Кто хозяин? Кто печется и заботится об этих средствах? Государство – это никто и ничто. Скажем, макаронная фабрика. Все подсчитывается, делится поровну между работниками. Выпускаются акции, и у каждого – свой пакет. Хочешь – продавай, хочешь – держи у сердца и получай прибыль. Или наоборот, разоряйся. Это можно назвать общественной собственностью. Но у вас ведь не так? Вы категорически это не приемлете. Нет у вас, дружище Джордж, никакой общественной собственности на средства производства…»

До драки ни разу не ссорились, как-то расходились по углам ринга. Когда у Фрэнка заболела Барбара, Большаков разбился в лепешку, но добыл через посольство необходимый антибиотик. Купить его в аптеках Вашингтона оказалось невозможно. Когда у Большакова угнали машину в не самом благополучном районе, именно Фрэнк, используя свои рычаги, поднял на уши копов, и через день машина стояла у подъезда – с небольшой вмятиной на капоте.

Сегодня дискуссия не предвиделась. Фрэнк вдруг замолчал, не спеша тянул пиво и как-то изучающе разглядывал собеседника. Это было что-то новенькое. Полковник насторожился.

— Как дела в редакции? – издалека начал американский журналист.

— Нормально. Дела идут, контора пишет. Догадайся, о чем будет ближайший выпуск и кого изобразят на обложке.

— Ясное дело, – вздохнул Фрэнк. – Добивайте нас, чего уж там. Мнение высших государственных лиц интересует? Беседы, интервью и все такое? Вы же не избалованы подобными вещами?

— Можно, – согласился Большаков. – А нормальным языком можешь сказать? В чем проблема?

Холлман колебался. Только в эту минуту Георгий обнаружил, что приятель волнуется. Всячески скрывает этот факт, но он упрямо выползает. Фрэнк отпил из кружки, как-то подался вперед. Он въедливо смотрел в глаза собеседнику. Варианты возможных объяснений перекладывались в голове. Собирается завербовать? Даже не смешно. Фрэнк прекрасно знает своего приятеля – такие родину не продают. И с каких это пор он стал подрабатывать на спецслужбы? Заняться больше нечем? Наоборот – хочет сдать советской госбезопасности важную информацию? Тоже мимо. Фрэнк – патриот своей страны, как бы это пафосно ни звучало.

— Как насчет прогуляться по некоторым адресам? – тихо сказал Холлман. – Пенсильвания-авеню, 960, Пенсильвания-авеню, 1600… Некоторые лица хотели бы с тобой поговорить, дружище. Насчет интервью я, конечно, загнул, извини. Насчет беседы – нет. Ты будешь на этой встрече не как журналист…