280+1. Из клетки на свободу - Аня Свободная Страница 15

— Или ты скажешь три слова. Громко. Чётко. В камеру. «Пожалуйста, трахни меня». И всё закончится. Никаких звонков. Никаких фото. Никакого тока. Только ты и я. Как будто ничего и не было.

Тишина. Только звук моего сердца. И красная точка камеры, которая всё записывает.

— Ты слышишь, Аня? Время пошло. Обратный отсчёт. Десять. Девять. Восемь…

Тишина длится ровно до «три». На «два» я открываю глаза. Смотрю прямо в красную точку камеры. Голос хриплый, сухой, но каждое слово режет воздух как нож.

— Два.

Я сама продолжаю отсчёт за него:

— Один.

Короткая пауза. Затем — очень спокойно, почти ласково:

— Отправляй. Улыбаюсь. Впервые за всё время — настоящей, широкой улыбкой.

Глаза горят.

— Отправляй всё. Маме. Лизе. Всему миру. Пусть увидят. Пусть знают. Пусть найдут тебя.

Поворачиваю голову к нему, хотя вижу только темноту.

— Ты думал, что позор для меня страшнее смерти? Ты ошибся. Я уже умерла в той клетке. А теперь я воскресну. Даже если голая. Даже если в крови. Даже если весь интернет будет смотреть.

Голос становится громче, чётче, сильнее с каждым словом.

— Отправляй фото. Включай ток. Делай что хочешь. Я больше не боюсь.

Последние слова я почти кричу в камеру:

«Я — АНЯ КОВАЛЁВА. МЕНЯ ДЕРЖАТ ЗДЕСЬ. НАЙДИТЕ ЕГО. НАЙДИТЕ МЕНЯ. Я ЖИВА.»

Затем тишина. Полная. Абсолютная. Я закрываю глаза и жду следующего разряда. Теперь я не жертва. Пусть делает что угодно. Я уже победила.

Он просто стоит у кровати, руки в карманах халата, и смотрит на меня сверху вниз. Голос спокойный, почти скучающий, будто читает лекцию.

— Аня, Аня… Ты всё ещё думаешь, что это кино. Что сейчас будет громкий финал, сирены, спецназ, слёзы счастья. Нет.

Он медленно садится на край кровати, кладёт ладонь мне на живот — не ласкает, просто держит, как метку собственности.

— Мне торопиться некуда. Я не пацан с горячей головой. У меня есть время. Есть деньги. И главное — никто не знает, где ты.

Он наклоняется ближе, голос становится ещё тише, почти интимным:

— Полиция? Они распространили ориентировку «Розыск без вести пропавшей. Ковалева Анна Александровна … Если вы видели данную гражданку или располагаете какой-либо информацией о её местонахождении…». Никто не видел данную гражданку, Аня, после того, как ты вышла из кафе, никто не располагает информацией. ФСБ? Им плевать на одну пропавшую студентку — у них война с блогерами и «иноагентами».

Он проводит пальцем по моей щеке.

— Ты кричала в камеру? Отлично. Видео уже на закрытом сервере в даркнете. С таймером на публикацию через год. Через пять. Через десять. Или никогда — если будешь хорошей девочкой.

Он встаёт, подходит к окну, отодвигает штору на пару сантиметров. За окном — ночь, снег, ни одной машины.

— Это не штурм крепости, Ань. Это осада. А при осаде время работает на того, кто снаружи. У тебя кончатся силы. У меня — нет.

Он поворачивается ко мне, улыбается — спокойно, уверенно, почти доброжелательно.

— Я могу ждать месяцы. Годы. Могу кормить тебя с ложечки, мыть, выгуливать на поводке по квартире. Могу включать ток раз в неделю — просто чтобы напомнить. Могу не включать вообще. Главное — ты будешь здесь. Со мной. Пока сама не попросишь.

Он подходит вплотную, наклоняется к самому моему уху и шепчет:

— И ты попросишь. Не сегодня. Не завтра. Может, через год. Может, через три. Но попросишь. Потому что человек не может жить без надежды. А я буду единственным, кто может её дать.