Любовь и ярость - Мартин Сутер Страница 15

Он откупорил вторую бутылку, налил себе немного и сел с бокалом в гостиной, которую Камилла со времён пандемии и сейчас ещё иногда использовала в качестве домашнего офиса.

Это была самая большая комната в квартире, с двумя высокими двустворчатыми окнами, выходящими на улицу. Зимой на них полагалось навешивать дополнительные наружные рамы, но они чаще всего откладывали эту операцию на потом, пока не становилось уже не нужно, потому что в воздухе уже снова пахло весной.

Обстановка состояла главным образом из предметов, которые они находили на блошином рынке или Камилла замечала их в какой-нибудь лавке, питая пристрастие к дизайну шестидесятых годов – всё избыточно яркое и на тогдашний манер модное.

Набором подушек Камилла сделала софу не такой угловатой, три кресла были настолько непохожими, как будто это было частью дизайна. Клубный стол в середине группы имел форму почки, а два подсвечника на нём выглядели как призы, выигранные в тире.

Источниками света были три торшера с несколькими подвижными разноцветными абажурами в форме фунтика. На стенах висели три Ноя Баха и один Бернард Химмель – подарок к тридцатилетию Ноя. Камилла называла это произведение «конфитюром из четырёх фруктов».

Ной удобно устроился на софе, отпил глоток и радовался. Смартфон звякнул сигналом, который оповещал о сообщениях от Камиллы. Сообщение сопровождалось светящимся сердечком.

«Не жди меня. Хорошего вечера».

9

Ной лежал в темноте на кровати, в любую минуту готовый сделать вид, что спит. В последний раз, когда он смотрел на часы, было восемь минут четвёртого. Это было минуты три тому назад.

Вторую бутылку «примитиво» он почти допил, кок-о-ван так и остыл в горшке, нетронутый. Рядом с почти полной пепельницей. Это он нашёл на рабочем столе Камиллы пачку сигарет и половину из них перевёл в пепел, толком не куря. Он был курильщик «за компанию».

Если Камилла наконец придёт, он не будет с ней разговаривать. Он хотел лишь подглядывать за ней сквозь ресницы. Как она выглядит, что излучает, как двигается. И ещё он хотел, бесшумно втянув воздух, ощутить, как она пахнет.

Около четырёх он заметил, что засыпает. Тогда он пошёл в ванную, похлопал себя по лицу пригоршнями холодной воды и потом снова нырнул под простыню.

В десять минут шестого снова взглянул на будильник и вскоре после этого ещё раз взглянул. Было уже больше девяти. Ной испугался. Постель рядом с ним была пустой и холодной.

На кухонном столе увидел записку: «Я на работе. Не хотела тебя будить».

Она переоделась в гостиной, а вчерашнюю свою одежду швырнула на кресло. Он понюхал её летнюю блузку, которая ему так нравилась, потому что при движении то обрисовывала её груди, то утаивала их. От блузки пахло её духами и клубной ночью.

На софе лежал кашемировый плед, подаренный одним его предшественником, и она иногда любила уютно в него кутаться перед телевизором.

Камилла, как видно, ночевала на софе, но это не могло длиться больше трёх часов.

Значит, это всё.

Этому не стоило удивляться. Камилла всегда была женщиной, которой трудно давалось принять решение, но если уж она его приняла, то реализовала очень быстро.

Он опустился на софу рядом со смятым пледом и ждал, когда им овладеет чувство – ярость? Печаль? Пустота? Отчаяние? Ненависть? Разочарование?