Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн Страница 22

Постепенно я теряю нить разговора: тостов становится все больше, их произносит Аника, и кажется, что чем сильнее сгущаются сумерки, тем ярче она становится на их фоне, словно серебристое узо подсвечивает ее изнутри. Как и в прошлый раз, Аника в центре общего внимания; даже обступившие террасу статуи, кажется, взирают на нее с завистью. Все блюда Билл первым делом приносит на одобрение ей. Только когда он подносит ей тарелку с жареными осьминогами, Аника вздрагивает и заявляет, что не может их есть, потому что они слишком умные. Завязывается дискуссия о том, что́ более аморально – поедание разумного животного или неразумного, – постепенно переходящая в обсуждение, кто в детективном романе больше всего подходит на роль жертвы.

— Нужно убивать только плохих людей, – предлагает Аника, глядя прямо на меня, как будто планирует убить меня в следующей книге.

— Это слишком очевидно, – говорит Оливия.

— И совершенно не соответствует действительности, – добавляет Йен, – ведь не только плохие люди становятся жертвами зла.

— Интересно ли будет читателю, – подхватываю я, – если будут погибать только отрицательные персонажи?

— Я писал статью на эту тему, – произносит Сидней, наверное, в двенадцатый раз за вечер. Всякий раз, когда он собирается сделать особенно напыщенное заявление, он теребит свои золотые запонки с монограммой, словно с целью убедиться, что принадлежит к числу тех важных персон, которые носят запонки. Но пятнадцать лет назад запонки были серебряными. Сидней поднялся за эти годы. – «Об убийстве красивых женщин в современной криминальной литературе».

При слове «красивая» он смотрит прямо на Анику.

— Этот прием давно описан и называется «женщина в холодильнике», – парирует Аника. – Убить красивую молодую женщину, чтобы расстроенный детектив-мужчина впал в депрессию и пошел за нее мстить. Вот почему красивые женщины всегда становятся жертвами.

Она бросает на меня короткий взгляд, и я чувствую укол совести, вспомнив, что Аника по секрету рассказывала, что на первом курсе колледжа стала жертвой насилия. Но потом я напоминаю себе, что она увела у меня парня и у нее нет оправданий.

— Интересно, что мы все пишем об убийствах. Даже ты, Билл, – с улыбкой говорю я нашему повару, который ставит на стол поднос с выпечкой и фруктами, – пишешь кулинарные детективы, Оливия пишет большие детективные романы…

— Ты сама в своей книге убила двуличную подругу, – вставляет Аника.

— А ты пишешь психологические детективы о социопатах, – отбиваюсь я.

— А вот я в своем романе никого не убивал, – замечает Йен.

— Но у тебя отец пишет детективные романы, – возражает Сидней, поглаживая золотую запонку. – Майя высказала интересную мысль. Можно даже сказать, что убийство – наша муза. Конечно, я никого не убиваю в своих рецензиях…

— Только предварительные заказы книг, – бормочет себе под нос Оливия, так тихо, что Сидней не слышит. По крайней мере, делает вид, что не слышит.

— Но я изучил эту форму и, полагаю, кое в чем разобрался. Вот, например, наша ситуация… – для пущего эффекта он делает паузу и оглядывает сидящих за столом, – целиком взята из традиций золотого века детективного жанра.

— Ты имеешь в виду, что группа гостей приглашена на остров? – уточняет Оливия.

— В отсутствие хозяина, – продолжает Йен.