Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт Страница 22

Алиса молча следит за перемещением черепахи в кухню, где опасность минимальна. Возвращаясь на лужайку, Беверли оставила кухонную дверь открытой, потому что скоро по радио будут новости.

— Не знаешь, Беверли, как называется эта песня? Ну, которую только что передавали? – Алиса кривится, недовольная. – Бев?

Но Беверли отвлеклась на нового соседа, мистера Эплтона из дома напротив, под номером сорок четыре. Это о нем Марго в шутку сказала, будто он разглядывает ее белье. Сейчас мистер Эплтон открыл дверь, ступил на дорожку и направляется к шоссе.

— Бев! – кричит Алиса. В голосе удивление. – Вообрази, она называется «Пойдем обкуримся»[23]! Нет, ты представляешь?

Мистер Эплтон добрался до своего мусорного контейнера. Он быстро оглядывается по сторонам, открывает крышку, запихивает в контейнер нечто вроде мешка, набитого одеялами. Поднимает голову; в течение секунды он и Беверли смотрят в глаза друг другу, причем Беверли вдохнуть не может от страха. Прежде чем она вспоминает об элементарной вежливости и заставляет себя приветственно помахать соседу, мистер Эплтон разворачивается и, сутулясь, бредет обратно.

— Знаешь, Бев, я, пожалуй, позвоню на радио, предъявлю им претензии.

Под звон кубиков льда в бокале Алиса вновь принимает полулежачее положение.

— Это некультурно – целый день не выключать радио. Его всем соседям слышно. Я, к твоему сведению, пытаюсь расслабиться.

Алиса никогда не расслабляется. Гораздо интереснее наблюдать за хлопотами дочери в доме и в саду и делать комментарии.

Беверли поднимает с земли секатор. Досадливо покусывает губу. Мистер Эплтон заперся в доме, и Беверли смотрит на его дверь, ждет: не приоткроется ли она, не выглянет ли сосед. Но все тихо, так что Беверли переключает внимание на свою лужайку. С лужайкой все отлично: трава и кусты подстрижены, ничему и никому здесь не затаиться. Наведение порядка стало для Беверли ритуалом с тех пор, как арестовали Генри. Потому что «порядок» – значит «безопасность».

— Ты звонила сыну Энн Эмбер? – осведомляется Алиса.

Проводит ладонью по седеющим белокурым волосам, изучает свой маникюр. Ее красота с годами превратилась в маску – того и гляди раскрошится; и все равно сразу видно, что эта женщина следит за собой. Даже пропалывая клумбы, она благоухает дорогим лосьоном и хорошими духами. Беверли видела фотографии матери, когда той не исполнилось и тридцати; они с ней выглядят как двойняшки. У обеих гладкая чистая кожа, такая светлая, что веки почти прозрачны, с тонким рисунком лиловых капилляров. У каждой на переносице россыпь веснушек, пухлая четко очерченная верхняя губа, круглые щечки. «До чего, наверное, тошно, – порой думает Беверли, – той женщине, которая может только цепляться за свою былую красоту, да еще постоянно имеет перед глазами образ собственной молодости, напоминание об утраченном».

— Надеюсь, ты согласилась с ним встретиться, – продолжает Алиса. – Он, кстати, очень ждал твоего звонка. И сама Энн будет недовольна, если…

Беверли мысленно выключает голос матери. Алиса уже года два пытается свести ее не с тем, так с этим. Говорит, дети неправильно развиваются психологически, когда в их жизнях не присутствует мужчина, да и соседи проникнутся к Беверли уважением, если увидят: она уже не одна. Беверли по опыту знает: лучше не акцентировать внимание на том факте, что сама она почти все детство провела без пресловутого мужского присутствия. Ее отец не отличался изобретательностью и в конце концов их бросил, но, когда еще жил с ними – женой и дочерью, – Беверли не раз и не два случалось застукать его с другой женщиной прямо в их доме. Человек без царя в голове, он был постоянен только в одном – в вечной лжи. Пока Алиса хлопотала на кухне, фигурно выкладывая на блюда фаршированные яйца, и скользила вокруг стола, чувствуя, как буравят затылок придирчивые взгляды гостей, хозяин дома вполне мог быть обнаружен с отвязной блондинкой либо с вкрадчивой брюнеткой в супружеской спальне – брюки приспущены, из-под усов торчит сигара.