Фактор Лилит - Джин Пайва Страница 3

— Нет, вы знаете, что Силу не нравится, когда вы болтаетесь поблизости.

— Но, ма… – На этот раз она поняла, что говорит Элиза, и взглянула на девочку, в волосах которой запуталось солнце. – Мы не будем подходить к его дому. Мы хотим в пещеру на краю его поля.

— Пещеру? – Мать посмотрела на дочек, тревожная тень опустилась на ее морщинистое лицо. – Я не желаю, чтобы вы забирались в какие-то пещеры. Не хотела бы я узнать, что вас поглотила земля и я больше никогда вас не увижу.

— На самом деле это совсем не пещера, ма. Там нет хода вглубь. Это просто камень, под которым можно сидеть. Мы возьмем с собой деток.

Мать улыбнулась. Детками назывались фигурки из лозы, которые научил их плести отец Кэффри. Священник не одобрял, чтобы девочки водились с чужими. Им никто не нужен, сказал он, как ей самой должно быть известно лучше всех; а если она этого еще не поняла, то поймет со временем. Мать до сих пор не совсем понимала, что имел в виду отец Кэффри, но верила ему на слово.

Когда ее мать умерла родами, священник взял девочку к себе и воспитал, как собственную дочь, хотя у него даже жены не было, чтобы разделить с ним хлопоты и заботы. Бабушка, уже тогда – дряхлая старуха, мало участвовала в ее воспитании, если не считать неизменных еженедельных визитов и нудных наставлений при каждой встрече: как растить травы и как топить печку ветками гикори; как правильно держать иголку и как следить за луной. Нотации были скучными и бесконечными.

Так было, пока она не выросла и не вышла замуж. А когда она принесла своих дочек к постели бабушки, так близко подошедшей к концу своего жизненного пути, что уже и могила для нее была приготовлена, – вот тогда она увидела искорку искреннего интереса в глазах прикованной к постели старухи. Эти затуманенные, затянутые молочной пленкой глаза широко открылись и прояснились; пятнистые руки-клешни потянулись к пухлым тельцам. Напряжение оказалось непосильным, и старуха откинулась на подушки, выдохнув последние слова.

— Вот уж не думала, что доживу, – с трудом шептала она, и мучительный кашель сотрясал ее хрупкое тело. – Вспомни, чему я учила тебя. Поддерживай огонь, – закончила она почти угрожающим тоном и в последний раз закрыла глаза.

Священник был рядом и видел, как жизнь снова вспыхнула в хрупкой, умирающей старухе, и слышал ее последние слова. Он повернулся к своей воспитаннице – снова одинокой теперь, когда ушел муж, – и крепко обнял вместе с близнецами. Он всегда будет заботиться о ней, пообещал отец Кэффри… и так оно и было.

В последний год, когда девочки выросли и начали бродить по окрестностям, он выставлял караулом кого-нибудь из старших у начала тропинки, ведущей к их дому, – проследить, чтобы они не забирались далеко, и, если потребуется, завернуть случайного прохожего. Девочки сами приносили из лавки кое-какие товары, главным образом соль и муку для хлеба. В остальном их кормила земля.

Элиза захныкала:

— Пожалуйста, ма, я буду хорошенько смотреть по сторонам!

Это заверение кое-что меняло.

— Можете отправляться, но только никаких пещер, и держитесь подальше от усадьбы Сила. Он говорит, что, когда вы болтаетесь рядом, у его коров скисает молоко.

Лицо Элизы осветила улыбка, и в темных глазах Талии зажглись огоньки. Аккуратно сложив тарелки в деревянную мойку, они выскочили из комнаты, на ходу подхватив плетеную корзинку.