Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски Страница 33

— Да, ее любили многие. Она была хорошим человеком. Со всеми добрая, верно?

— Нет.

— Ты серьезно?

— Она не любила Дэна Мэллоя, который цеплялся ко мне.

— Ну, Дэн Мэллой никому не нравится. Он балбес, что с него возьмешь.

— Еще ей не нравился священник из церкви Святого Станислава.

— Тоже тот еще фрукт.

— Еще кое-кто.

— Ну, твоя взяла, Рид.

— А вы ей нравились.

— Мне приятно это слышать.

Я понял, что мистер Кайзер хочет что-то сказать. Он не из тех, кто будет много говорить с кем попало. Однажды я слышал, как он сказал Рэю, что Рэю платят за работу, а не за то, чтобы говно метать, и я несколько дней смеялся над этим. Метать говно. Разве не смешно? Представьте себе эту картинку.

— Мама говорила, что вы познакомились в школе, – сказал я. – В каком классе вы учились, когда переехали в Локсбург?

— В десятом. Для ребенка это непросто. Понимаешь?

Я ничего не ответил. Знал, что в школе любому непросто, тут он говорил правду.

— Когда я сюда приехал, я не смел заговорить с твоей мамой, она была такая хорошенькая, а твой папа был настоящий здоровяк. Так что я их побаивался. Черт, тогда я побаивался всех. Казалось, никто мне здесь не рад.

— Вряд ли это было так.

— Но тогда именно так и казалось. Помню, во вторую неделю иду по коридору. Твои мама и папа разговаривали у ее шкафчика, и она меня окликнула: «Эй ты, новенький, брезгуешь якшаться с деревенщиной?» – и давай гоготать…

— Мне нравилось, когда она гоготала.

— Мне тоже! Потом она сказала: «Иди сюда, расскажи, что ты за птица!» Не успел я оглянуться, как приобрел двух друзей. А если подружился с ними, считай, подружился и со всем классом. В общем, мне сразу стало легче. Даже не представляешь, как мне стало хорошо.

Я ничего не сказал. Не хотел его прерывать.

— Собственно, вот и все, – сказал мистер Кайзер, хотя казалось, что не все, что он просто сдерживается, а хочет говорить еще. – Мы были добрыми друзьями. Вот и все.

Мы оба молчали. Потом он спросил:

— Она обо мне что-то говорила?

Один раз в год в Локсбурге проходит ярмарка «Локсфест», люди ставят столы и что-то продают; иногда мама хотела что-нибудь купить, но отходила, а продавец звал ее: «Эй, погоди! Вернись!», и тогда она возвращалась и покупала вещь дешевле. Она говорила, что это – обдуманный риск, и я решил провернуть такой же номер с мистером Кайзером – и пошел к двери его кабинета.

— Куда ты, черт возьми, собрался, Рид?

— Вы же сказали, что заняты.

— Ну, не настолько! Что она говорила обо мне? Сядь!

Он убрал со стула перед своим столом стопку бумаг, я сел, а он сел в кресло за столом.

— Что еще вы можете рассказать о маме? – спросил я.

— Я думал, это ты мне что-то расскажешь.

— Мне нравится слушать про нее. Расскажите, что еще было в школе?

Он помолчал. Потом сказал:

— Закрой дверь.

Я понял, что обдуманный риск сработал. И закрыл дверь кабинета.

— Если думаешь, что мы были… ну, как бы… близки или что-то вроде того… Мы с твоей мамой никогда не были…

— Парнем и девушкой.

— Именно! Такого не было. Так что этими мыслями можешь себе голову не забивать.

— Я и не забиваю.

— Тогда ладно. Она всегда была верна твоему папе. Что правда, то правда. Эти двое всегда хорошо ко мне относились. Пока школу не закончили. А потом…

Он остановился. Обычно люди любят мне что-то рассказывать, но тут я понял: мистер Кайзер сомневается, стоит ли продолжать. Тогда я снова пошел на обдуманный риск и наклонился вперед, будто хотел услышать, что он скажет. И, кажется, прием снова сработал, мистер Кайзер заговорил. Только негромко.