Мертвое озеро. Возвращение - Рэйчел Кейн,Керри Райан Страница 34

Отсутствие у него желания обсуждать Норин удивляет меня – и одновременно настораживает. Вспоминаю совет моего терапевта: говорить о проблемах прямо, но мягко, используя формулировки «я чувствую» и не оказывая на Коннора давления. Решаю попробовать:

— Я чувствую, что ты из-за чего-то расстроен. Хочешь это обсудить?

Он сердито выдыхает:

— Нет, мам, не хочу.

Как бы сильно меня ни тянуло надавить на сына и выудить из него побольше информации, заставляю себя ответить:

— Просто помни, что я здесь и готова выслушать.

— Знаю.

Даже не глядя на него, я понимаю, что Коннор закатывает глаза, – это ясно по его тону.

На въезде в город мы застреваем в пробке – в Ноксвилле час пик, – и я сижу, так крепко вцепившись в руль, что потеют ладони. Мы оба молчим, но ни один не включает радио. Наконец, минутах в пяти от дома, Коннор говорит:

— Один из ребят в конюшне слушал подкаст.

У меня обрывается сердце. Это объясняет молчание по дороге домой. Вот же гадство… Я надеялась, что у меня будет больше времени, прежде чем придется обсудить это с детьми.

Пока я соображаю, как лучше ответить, Коннор добавляет:

— Так странно было услышать папин голос спустя столько лет… Он звучал так… нормально. – И продолжает смотреть в окно, на знакомые дома нашего квартала, пробегающие мимо.

Одним из самых тяжелых аспектов нашей жизни после того, как раскрылись убийства моего мужа, было примирить образы Мэлвина – серийного убийцы и Мэлвина-отца. Правда в том, что временами он был очень даже хорошим папой. У детей осталось о нем немало радостных воспоминаний, перемешанных с ужасными. Сложно понять, что с этим делать. Отказаться от них означает забыть о собственном детстве, стереть всю любовь, что они получали от одного из родителей, а с ней и о том, как этот родитель поддерживал их и одобрял.

— Мне тоже было странно, – говорю я ему. Правильнее было бы сказать «травматично», но и «странно» тоже сойдет.

Коннор, удивленный, косится в мою сторону.

— Я помню видео, откуда они это взяли, – отвечает он. – Со школьного благотворительного базара. Папа тогда вызвался быть мишенью в соревновании по метанию тортов.

Воспоминания затапливают меня с головой. Оглядываясь назад, невозможно представить, что Мэлвин мог подписаться на такое, – настолько важен для него был контроль. Но когда председатель школьного совета бросился к нему с рассказом о том, что кто-то из родителей, вызвавшихся заранее, не пришел на мероприятие, и попросил его заменить, Мэлвин с готовностью согласился. Ему понравилась идея выступить в роли спасителя. И он полчаса просидел на стуле, пока дети метали в него торты со взбитыми сливками.

Со стула Мэлвин поднялся весь покрытый липкой сладкой массой и побежал догонять Коннора и Ланни, грозя обнять их обоих. Я до сих пор помню, как они взвизгивали и хохотали, убегая от него, а Мэлвин кричал: «Я до вас доберусь!» Вырванные из контекста, эти слова звучали жутко, а от взвизгов Ланни на заднем плане становилось и вовсе не по себе.

Это был отрывок из видеоролика, который смонтировали в школе и выложили онлайн, чтобы показать, как успешно прошел благотворительный базар. Помню, в первый раз посмотрев его, я заулыбалась, обрадованная тем, что память о том дне сохранится. Гордая, что моя семья принимала участие. А потом напрочь о нем забыла. Мне ни разу не приходило в голову, что кто-нибудь откопает ролик и использует его против нас. Подкаст «Убийства Ройяла» взял кусочек наших счастливых семейных воспоминаний и обратил в нечто темное и уродливое. А может, просто показал, что даже хорошие моменты были неотделимы от стремления Мэлвина к насилию. Что все в наших жизнях запятнано им.