Дефект всемогущества - Фёдор Шилов Страница 34

Алевтина мысленно звала Евгения «санаторием». Реабилитацией после резкого, вспыльчивого муженька.

Иван наблюдал за каждым её шагом. Где бы ни находилась, Алевтина всегда чувствовала, что за ней следят: сквозь балки забора или через окно летней кухни, с чердака или с веранды. Тяжёлый взгляд Ивана преследовал её, даже когда она была уверена, что скрыта бревенчатыми стенами. Ещё бы: развод фиктивный – и брак с Евгением должен быть фиктивным! Всё быстро и просто: разводимся, откармливаем соседа таблетками, а дальше ждём, пока умрёт. Потом – наследство и повторный брак с Иваном. Всё строго по плану!

Таблеток должно хватить. У Алевтины недавно от онкологии умерла тётушка. После её смерти осталось достаточно «Метрокса»[1]. Тётушке вместо необходимого препарата скармливался глюконат кальция – благо по цвету и размеру таблетки было не отличить. А исходное содержимое выданной в диспансере банки Алевтина ссыпала в другой пузырёк. Выбросить лекарственное средство рука не поднималась – авось ещё зачем-нибудь сгодится. Тем более что был у «Метрокса» очень полезный побочный эффект: у людей, не имеющих онкологического заболевания, он мог спровоцировать рост опухоли. На семейном совете было постановлено угостить Евгения таблетками именно с этой целью. Самостоятельно молодой и не жалующийся на здоровье сосед отправиться в мир иной соберётся, вероятно, ещё не скоро, а использовать какие-нибудь другие яды опасно, да и взять их неоткуда.

Развод – замужество – наследство – замужество. Отличная схема. Деталька к детальке. Кирпичик к кирпичику. Из которых в итоге складывалось новое всемогущество, которое опять оказалось с дефектом.

Алевтина с садистским наслаждением издевалась над Иваном – это было её своеобразной местью за бесконечный надзор. Она дразнила его через забор, как тупого злобного пса, бросающегося на каждого, кто замахнётся палкой или попытается утащить из-под его носа сочный недогрызенный мосол. Иван был собственником, он давно охладел к Алевтине, а может, никогда и не пылал, но всё же несколько раз словесно подчеркнул, что достоверность в новом браке ей надлежит соблюдать с оглядкой.

— Узнаю, что мудак Женька тебя трахал, убью обоих!

— Знаю-знаю, – хрипло посмеивалась Алевтина, – я лишь суррогатная мать. Вернее – суррогатная жена, которая должна выносить для тебя заветный участок, родить точно в срок, но при этом зачатие должно произойти максимально непорочно! Всё сделаю, зайчик, – глумливо добавляла она, зная, как бесят Ивана уменьшительно-ласкательные суффиксы и всякого рода семейные прозвища.

Каждый услышавший их разговоры, которые – сколь бы мирными ни казались – всегда являлись перебранками, задумался бы: как такие люди вообще сошлись и, самое главное, зачем поддерживают союз, исполненный взаимной ненависти и презрения?

Иван стоял, глядя в щёлку между двумя металлическими секциями. Ему эти шпионские страсти были поперёк горла, но встречаться открыто сейчас казалось неразумным. Смерть Евгения и последующий повторный брак Алевтины вызовет толки и пересуды, но пусть лучше говорят, что она мечется между двух мужиков, чем посчитают убийцей.

Алевтина рада была бы и совсем не видеться какое-то время: отдохнуть от этого больного ублюдка…

— А что, милый, если я вдруг не захочу снова выходить за тебя замуж?