Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски Страница 35

Скоро я стал про себя молиться – только бы не появилась какая-нибудь машина! Потому что мы с ней… ну, я тебе так скажу: разговора лучше того в моей жизни не было. Я не должен этого говорить, но… черт дери, опять я останавливаю себя, потому что мне неловко. Но все-таки скажу: возможно, это была лучшая ночь в моей жизни. Три часа в темноте мы шли с твоей мамой и разговаривали. Я был прямо на небе от счастья. А раньше никогда такого не было. Я всю жизнь был напуган и одинок. И вот первый раз в жизни мне не было страшно, и я был не один.

В общем, дошли мы до Харвест-роуд, там есть участок, где видно далеко вперед, и вот за милю от нас появилась машина, твоя мама встала передо мной и обняла меня. Слова больше были не нужны.

Это был кто-то из школы, нас подвезли. И мы поехали на вечеринку, у меня голова шла кругом от счастья, я напился. В свете костра я иногда оглядывался, видел твою маму и… пошли меня флот на какой-нибудь тропический остров, в Европу, и то я не был бы так счастлив, как тогда: видеть в свете костра эту восемнадцатилетнюю девушку, как она оглядывается на меня и улыбается.

Долгое время мы молчали. Мистер Кайзер пошмыгал носом. Потом сказал:

— Разговорил ты меня, Рид. Что-что, а это ты умеешь.

Я ничего не ответил.

Выдохнув, он сказал:

— Короче, я ушел на флот. Вернулся, а твои мама и папа поженились. А я встретил Конни, женился, и так оно и шло, но два года назад Конни умерла. И каждый раз, когда твоя мама приходила сюда, я начинал с ней разговаривать, но никогда не говорил о главном. А мне очень хотелось сказать: «Мы теперь оба сами по себе. Может быть… что, если… понимаешь?» Я почти что отрепетировал эту речь. Но, как дурак, так и не смог ее произнести. Решил, еще успею, время есть. И откладывал. И вот… время вышло.

Мистер Кайзер посмотрел себе под ноги. Потом сказал:

— Хочу сейчас побыть один, Рид. Ты был прав. Никакой особой работы у меня нет. Просто хочу побыть с самим собой, хорошо?

Я кивнул и встал, чтобы уйти.

— Я не пришел на похороны, Рид. Прости меня за это. Правда, прости. Но я бы этого не выдержал. Черт, зачем врать: я этого не выдержал, без «бы». Уже сел в машину, поехал на похороны – и залился слезами. Съехал на обочину, чтобы никого не зацепить. А потом поехал в холмы. Припарковал машину там, где когда-то сломалась моя старая «камаро». Вышел на воздух, немного прогулялся. И поговорил мысленно с твоей мамой. Решил, может, так лучше.

— Мне тоже кажется, что так лучше.

— Вот и хорошо.

— Вы сердитесь на меня из-за того, что случилось с мамой. Поэтому и не захотели со мной разговаривать.

Он ничего не ответил.

— Не страшно. Знаю, многие меня ненавидят.

— Нет, Рид, за что мне тебя ненавидеть? Просто… Мне очень грустно, что ее больше нет.

Я надел на плечи рюкзак и собрался уходить. Потом сказал:

— Как-то раз мы выходили из вашего магазина, и мама улыбалась, потому что вы с ней поговорили. И пока мы шли по Рэнд-авеню, все улыбалась. Я спросил: «Ты улыбаешься из-за мистера Кайзера?» И она ответила: «Да». Потом добавила: «Я так рада, что он переехал сюда».

Я вышел из кабинета мистера Кайзера и закрыл за собой дверь.

Лиз

Полицейская машина штата взвыла сиреной, и даже с расстояния в милю звук заставил меня вжаться в кресло. Люк задергался. Несколько секунд он пытался затолкать метамфетамин глубже в трусы, потом достал его, потом решил было спрятать под сиденьем, потом запаниковал и просто застыл с пакетом в руке.