Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория - Эльвира Смелик,Екатерина Горбунова Страница 40

— Все поели? – поинтересовалась не слишком доброжелательно и потребовала, даже не пытаясь скрыть недовольство: – А теперь скажите, пожалуйста, кто из вас до такого додумался.

Ей ответили дружным молчанием. Конечно же, Майя с Таней тоже не собирались сдаваться. Еще чего! Только спустя несколько секунд раздался одинокий голос.

— Ну ведь в лагере тоже пастой мажут, – ворчливо напомнил Жека, – и ничего. Это же просто прикол. Розыгрыш.

Марина Борисовна неодобрительно глянула на него, уточнила язвительно:

— И что, очень смешно было?

— Не очень, – пробормотал Жека, отводя глаза, а воспитательница мелко покивала, снисходительно поджав губы, и опять заговорила.

— Может, у кого-то все-таки хватит смелости признаться? – осведомилась многозначительно, подождала немного, но, не получив никакого результата, вздохнула, резюмировала с разочарованием: – Понятно. – Усмехнулась. – Ладно, можете расходиться. Пирогова, Рымова, Хакимова, – перечислила бесстрастным приказным тоном, – остаетесь помогать Антонине Петровне. – Потом отыскала взглядом Майю и Таню. – А Бессмертнова и Каширина идут со мной.

— Зачем это? – возмутилась Таня.

— Сейчас все объясню, – сухо пообещала Марина Борисовна.

Пока шли до ее комнаты, подружки не проронили ни слова, лишь красноречиво переглядывались: то хмуро, то недоуменно, то заговорщицки. Когда оказались на месте, они остались стоять, почти соприкасаясь плечами, как партизаны на допросе, а воспитательница присела на одинокий стул. Секунд десять сверлила их въедливым и в то же время каким-то прогоревшим взглядом, затем не столько спросила, сколько предъявила весьма уверенно:

— Ваших рук дело?

— Да почему сразу наших? – тут же отработанно взвилась Таня. – Как что, сразу мы. Будто, кроме нас, никого больше нет.

Марина Борисовна выслушала ее, скептически кривя рот.

— А чьих же, по-твоему?

— Понятия не имею. – Таня гордо выпятила подбородок. – И я не стукачка. В отличие от некоторых.

Воспитательница демонстративно пропустила ее слова мимо ушей, обратилась к Майе:

— А ты, Бессмертнова, что скажешь? Тоже будешь утверждать, что не вы?

— А мне сказать нечего, – сдержанно проговорила Майя, но Марину Борисовну, похоже, только сильнее задела ее невозмутимость.

Голос у нее дрогнул, но не от злости, а, скорее, от усталости и досады.

— И что? И думаете, такие герои? Отмолчитесь, будете утверждать, что ни при чем, и все обойдется? Нет, голубушки, не обойдется! И никакие отговорки вам не помогут, сколько ни прикидывайтесь невиновными. – Она с силой втянула воздух, раздув ноздри, прищурилась. – Ну и раз вы такие героини, значит, и наказание примете достойно. Без нытья и без возражений. Заберете грязное постельное белье у мальчиков, отнесете Антонине Петровне, поможете ей со стиркой. А потом комнату отмоете. Пол, зеркало. Что там еще?

Рассчитывала, что сейчас они дополнят, проколются? Пыталась подловить, как глупых малышей?

— Откуда мы знаем? – буркнула Майя.

Марина Борисовна судорожно сглотнула и продолжила с прежними отчужденными интонациями.

— За всем необходимым – ведром, шваброй, тряпками – тоже к Антонине Петровне. Поняли? А теперь шагом марш, и чтобы до обеда все было сделано.

Спорить они не стали, как и дальше упрямо доказывать, что никакого отношения к случившемуся не имели. Уже привыкли, что, если взрослые назначили виноватыми, переубедить их практически невозможно. А тут-то подружки действительно причастны, хотя…