Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова Страница 44

— Не банальщина, если вы верите в это. Если вам не всё равно, а я слышу, что вам не всё равно.

— Да? И что ещё вы слышите?

— Что вы корите себя. Не стоит. Так вас на другие вещи просто не хватит. Научитесь отстраняться.

— Чтобы стать как вы?

— Я просто хочу, чтобы вы не занимались самобичеванием.

— Вы не знаете меня.

— Это у нас взаимно, – он улыбнулся. – Но я хочу вас узнать. Вы позволите мне?

— Сегодня не самый лучший для этого день, – Станислава бы посмеялась над ним, но у неё не было на это никаких сил. Она по-хорошему не должна была и вовсе с ним разговаривать в таком уязвимом состоянии. Он ведь мог этим воспользоваться.

А Пол сам думал об этом: что мог бы легко обвести её вокруг пальца именно сегодня, что-то пообещать, что-то попросить, сделать своим «другом», но ему была противна эта мысль. Он не хотел делать это с ней. Он хотел утешить её, потому что слышал разбитость, слышал обречённость.

— Вы хороший человек, Станислава.

— Почему вы мне это говорите?

— Я не знаю. Мне кажется, что вы думаете, раз допустили такое, то вы плохой человек, плохой лидер. Но это не так. Вы не можете предвидеть всё. Предотвратить.

Она глубоко вдохнула.

— А себя вы считаете хорошим лидером, Пол?

— Я точно не считаю себя плохим.

— Вы сказали в прошлый раз, что не желали власти, а хотели лишь доказать свою ценность. Но зачем?

Пол улыбнулся. Ему было лестно, что она запомнила его мимолётные замечания, что она проявляет интерес.

— Я хотел… – он прервал сам себя и ухмыльнулся. – Так не честно, Станислава. Вы не пускаете меня в свою душу, но снова пытаетесь залезть в мою.

Повисла тишина, которая говорила сама за себя.

Блэквелл был рад, что их разговор происходит не лицом к лицу, иначе он бы точно провалился сквозь землю из-за своих слов. На расстоянии он мог бесшумно легко удариться головой об стол и тихо выругаться, закрыв рукой микрофон телефона. Его словоблудие никогда ещё не было таким откровенным и опасным одновременно. Пол боялся, что слишком сильно давит на неё, слишком фамильярничает, что его слова выходят из его рта без какого-либо обдумывания.

Он правда имел в виду то, что сказал. Он правда очень хотел залезть к ней в душу.

— Простите, если нарушила правила этикета. Я не всегда понимаю… что говорить, – Станислава казалось взволнованной, но вряд ли из-за своих слов. Она говорила отстранённо, звучала отдалённо. Он хорошо её понимал – в сложившихся обстоятельствах никто бы не хотел оказаться.

— Вам не нужно извиняться.

— День был ужасный.

Она оправдывалась, а он внезапно вспомнил, зачем звонил ей. Ему стало стыдно, что он на секунду забыл о трагедии, её чувствах и протоколах. Пол хотел бы передать Станиславе часть своей «бессердечности», как она выразилась, чтобы ей стало легче.

— Если… Если вы позволите, я могу помочь вам, – внезапно произнёс Блэквелл, тут же испугавшись своих слов.

И тут Станислава вспомнила: их разговор, Оливера Уотерса, теории Олега, военизированные группировки и редкоземельные металлы с ТНК. Её обуял гнев. Он ведь тоже мог быть в этом виноват, хоть и косвенно. А если не косвенно?

— Если подтвердятся наши предположения, то спасибо, вы и так уже помогли, – её слова были пропитаны ядом, но Пол не понимал, почему. Причина на самом деле была на поверхности, но канадец отчаянно не хотел её замечать, списывая всё на перенапряжение и её эмоциональное состояние. Мысль о некой причастности руки Запада ко всему и правда проскальзывала у него голове, но он старательно отгонял все непрошеные выводы.