Дефект всемогущества - Фёдор Шилов Страница 47

— Евгений, – поправила Галина. Врач недоуменно посмотрел на неё и молча показал титульный лист истории болезни. В графе «ФИО» значились чужие имя и фамилия: Ефимов Дмитрий, родным осталось только отчество – Вадимович.

— Аршинов Евгений Вадимович, – Галя показала врачу паспорт.

— Да ладно, Галечка, ерунда какая, хоть горшком назови… – встрял Евгений.

— Ага, в официальных-то документах! Как же так, я же паспорт в приёмном покое давала, с него данные впечатывали! Ладно фамилии ещё перепутать можно, но имена-то совсем разные – Евгений и Дмитрий!

— Не волнуйтесь, девушка, сейчас мы титульный лист перепечатаем. Долго ли! Не заставим вашего отца переименовываться.

Врач улыбнулся, а у Гали, никогда прежде не бывшей суеверной, кольнуло в груди. «Переименовываться…» Перекрещиваться… Не поможет дяде Жене операция. Какая-то ему уготована другая судьба, с новым именем…

«Ну и чушь лезет в голову…»

И всё же на похоронах Евгения она пересказала свои мысли Свете, отчаянно рыдавшей и причитавшей:

— Папочка, ну как же… Ну как же так, папочка…

Это возвращённое из опалы «папочка» покоробило Галю ещё сильнее, чем прежний переход к «папаше».

«Пренебрегаем человеком при жизни, а на похоронах на колени да в обмороки валимся», – подумала Галя. И уже не помня, когда и зачем, к месту или не к месту, упомянула эту историю с переименованием.

— Ефимов Дмитрий… Ефимов Дмитрий… – повторяла на все лады Света. – Это знак, знак от папочки. Мой папочка теперь Ефимов Дмитрий!

Галя даже напугалась: не запустила ли она какую-то непонятную реакцию в Светиной голове?

После поминок они остались в квартире вчетвером: Света, Галя, Валера и Георгий.

«Парни не бросили Светку в трудную минуту, это хорошо», – подумала Галя.

Они немало проговорили в тот вечер о Евгении, а в Светиной голове начал зарождаться образ неведомого Дмитрия Ефимова, которого она однажды должна разыскать. Нет, не так. Мы же говорим о Свете Аршиновой! Он должен сам её когда-нибудь разыскать!

Некоторые желания имеют обыкновение сбываться буква в букву. А некоторые – так, будто оттиск этих букв остался ещё на подлежащем листе, тоже попавшемся на глаза высшим силам…

* * *

После смерти Алевтины Иван вздохнул с облегчением. Слишком уж эта женщина подавляла, угнетала, давила. И слишком уж часто и открыто называла его дураком, а этого Иван терпеть не мог. По молодости хотелось видеть рядом с собой женщину хваткую и оборотистую, похожую на него самого, а теперь он с удовольствием связал бы жизнь со спокойной, милой и хозяйственной. Страсти в нём с возрастом поутихли, лишний раз руками размахивать сил уже не было, хотя крепким словцом приложить собеседника мог до сих пор.

Или это и есть тот самый эмоциональный вакуум, о котором когда-то упоминала Алевтина? Жены нет, сын вырос, не сказать, что они сильно близки. Евгений – тоже в покойниках. Может, не надо было травить его? Жил бы себе Аршинов, а Иван тешил душеньку мелкими победами в виде очередного отвоёванного клочка земли, сва́рился бы, как прежде, с соседом – это можно даже считать вариантом человеческой привязанности. Есть же такие друзья, которые всё время что-то между собой делят!

Иван крайне не хотел верить, что всё утраченное и было его жизнью! Спроси кто-нибудь: а что тебе, Вань, в этом соседском участке? Стушуется. Нет, конечно, слова нужные для ответа найдёт, напористо и лихо выкрикнет: должок за ним! Но сам-то понимает: нет никакого долга за Евгением и его дочерью. А интерес всего-то и был: у алкоголички за бутылку участок переманить. Могущество своё почувствовать, хитрость: вот какой я ловкий делец. А сейчас что? А ничего! Дело принципа! Всё по справедливости должно быть!