Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн Страница 49

— Он боялся меня… Он вел себя так, будто думал, что я собираюсь его убить, и все время это повторял.

— По-моему, он действительно выкрикивал это имя в твой адрес, – говорит Билл. – Наверное, он решил, что это ты убила Аргоса и созвала нас, чтобы всем отомстить.

— Но почему Сидней решил, что убийца – я? – Мне обидно слышать из уст Билла это предположение, после того как мы с Йеном всю дорогу практически несли его на руках. – Зачем мне было убивать Аргоса?

— Может быть, потому, что Аргос погубил твоего отца, – произносит Аника.

Я смотрю на нее с яростью.

— Я уже говорила, что обвинения в незаконной торговле были ложными, так с какой стати мой отец должен был винить в этом Аргоса?

Глядя на меня практически с жалостью, Аника достает из папки листок и кладет его на стол. Это тот самый листок с логотипом музея, который я мельком видела в библиотеке. Я беру его в руки и сразу узнаю крупный почерк, которым мой отец писал после инсульта.

Дорогой Аргос, я получил Ваше последнее письмо с вопросом о моем здоровье, которое, как Вы уже знаете, было не в лучшем состоянии. Не беспокойтесь, пожалуйста, Майя прекрасно обо мне заботится. А что касается вазы, будьте уверены, я никому ничего не скажу. Не в моих привычках обвинять других, когда сам виноват в равной степени. Никто не должен знать…

Я переворачиваю лист, чтобы посмотреть, есть ли продолжение, но обратная сторона пуста. У отца было обыкновение писать только на одной стороне.

— Есть продолжение?

— Мы больше ничего не нашли, – отвечает Аника. – Мы вообще не нашли никаких документов по вазе или другим предметам старины, что неудивительно. Если Аргос был замешан в незаконной продаже греческого антиквариата, вряд ли он оставил бы улики в легкодоступном месте. Но из этого письма очевидно, что Аргос был причастен к продаже Свадебной вазы и твой отец знал, что она приобретена незаконно…

— По-моему, это совсем не очевидно, – проговариваю я, едва сдерживая слезы.

Йен и Аника обмениваются таким взглядом, от которого у меня мурашки бегут по коже.

— В тот последний вечер я случайно услышала, что Аргос говорил о твоем отце, – говорит Аника. – Речь шла о том, что они с Аргосом были связаны с незаконной торговлей произведениями античного искусства. Это то, о чем я боялась тебе сказать…

— Я тебе не верю, – перебиваю я, не желая слушать ее оправдания по поводу того злополучного вечера, – и даже если бы это было так, неужели ты думаешь, что я проделала бы весь этот путь сюда и убила Аргоса через тринадцать лет после смерти отца?

— Ты была необычайно привязана к своему отцу, – вмешивается Оливия. – Аргос как-то упоминал об этом…

— Конечно. А вы с Аргосом были хорошими друзьями, и ты думала, что он сможет решить твои проблемы с издательством! – Перед моим мысленным взором возникает образ Оливии, сидящей рядом с Аргосом за обеденным столом и жадно подающейся вперед, чтобы уловить каждое его слово, а на блестках ее вышитой блузки с глубоким вырезом играют отблески свечей. – Более чем просто друзьями, насколько мне помнится, – добавляю я нарочито грубо. – Но что, если ты уже приезжала сюда и попросила его помочь, а он, уже остыв от былой страсти, отказался? Вполне могу представить, как ты его от души толкнула…

Оливия, прищурившись, смотрит на меня, молча лезет в свою неизменную сумку и достает паспорт.